–  А ничего не вызнал, - придя в хоромы, отмахнулся Митька.
– Квасу не осталось ли? В горле сохнет.

–  Бери вон бражку.

–  Давай…

Напившись, Митька развалился на застланном волчьей шкурой сундуке и, блаженно вытянув ноги, пояснил:

–  Пристава, что тогда, в ночь, караулили в темнице, с Овдеевым в Польшу уехали в числе прочих стражей. Вернутся - расспросим. К декабрю должны бы.

–  Что ж, подождем, - неожиданно улыбнулся Иван.
– А пока кой-чего пособираем, повспоминаем, запишем тщательно, - помнишь, как Ртищев учил, царствие ему небесное?

–  Да уж, - Митрий перекрестился.
– Андрей Петрович частенько говаривал: что в голове, а что на бумаге - две большие разницы.

–  Вот этими разницами-то мы и займемся.

Зачинался новый месяц - октябрь, грязник, как его называли на Руси. Бабье лето закончилось, небо затянули плотные тучи, солнечные сухие деньки сменились проливными дождями. А затем выпал и первый снег.

Эпилог

Вот он!

…И того убойца самого, и кого он на такое же убойственное дело научил, самих казнити смертию же, безо всякого милосердия. Соборное уложение 1649 г

Декабрь 1605 г. Москва

Ночесь кто-то лазил на дворе в амбар. Ничего, правда, не взяли, - что там брать-то? Но - вот гады - собаку прибили. Сволочи! И что им в амбаре понадобилось?

Ладно. Пес с ним, с амбаром, - что-то нехорошее приключилось вдруг с Василиской, словно сглазили: то спину ломило, то бок, а то так становилось плохо, что хоть кричи. Ивана, конечно же, страдания молодой супруги выбивали из колеи: уедет утром в приказ, усядется принимать челобитные, а сам мыслями далеко-далеко - как там дома молодая жена, по здорову ли? Ох, не по здорову!

–  Лекарю б ее показать…

–  Лекарю? Так у тебя ж ворожея знакомая есть!
– вспомнил Прохор.
– Вот к ней и сходи. Знаешь, эти ворожеи многие болезни куда лучше лекарей-иноземцев лечат.

–  Ворожея?
– Иван почесал голову, вспомнил.
– Ах да, есть такая… Олена.

Олена - мать когда-то вырученного Иваном из застенка Игнатки - жила где-то на Поварской, где точно - должен был знать хозяин постоялого двора Флегонтий. К нему Иван и отправился, свалив челобитные и всякую мелочь на Прохора с Митькой. Сел на коня, поскакал, искоса глядя, как в лучах зимнего солнышка сверкает жемчугом летящий из-под копыт снег. День стоял славный, с легким морозцем и чистым нежно-бирюзовым небом, лишь где-то на горизонте, за городской стеной, за Новинской обителью, над дальним лесом повисла маленькая сизая тучка.

–  Здоров будь, Иване, - встретился на пути Ондрюшка Хват, стряпчий. Испортил-таки настроение, - вот уж кого Иван совсем не хотел сейчас видеть. Чуть позже…

–  Чего хмурый такой?

–  Будешь тут хмурым. Супружница занемогла.

–  Так лекаря позови.

–  К нему и еду.

Не надо было знать Ондрюшке о ворожее Олене, не надо было, по крайней мере - сейчас. Появилась - вот только что - одна мысль, ранее дремавшая. А вот теперь всплыла вдруг, и Иван корил себя, - что ж позабыл-то, что? Ведь когда еще собирался проверить ворожей? Да вот закрутился, погряз в делах и делишках, запамятовал: все ведь в голове не удержишь, а записывать с некоторых пор опасался, - больно уж могущественным человеком оказался тот… если это он, конечно…

–  Ты, это, недолго только… - неожиданно предупредил стряпчий.
– Овдеев сегодня приезжает, вместе с посольством.

–  Наконец-то!
– искренне улыбнулся Иван и, кивнув на прощанье Ондрюшке, хлестнул коня плетью.

Олену он отыскал быстро, - Флегонтий (с недавних пор - агент Земского двора) даже послал с Иваном слугу - показать избу ворожеи. Изба выглядела справно - высокая, на подклети, с резным крыльцом и тесовой крышей, с трубою - знать, топилась по-белому, - с окнами из небольших, в свинцовых переплетах, стекляшек. Двор большой, с амбаром и птичником; из конуры, загремев цепью, выскочил здоровенный пес, залаял. На лай его вышел на крыльцо молодой парень в накинутом поверх кафтана армяке. Присмотревшись, Иван узнал парня и улыбнулся:

–  Игнатий, убери псинища!

–  Ой… Иване Леонтьевич… - парнишка тоже узнал своего спасителя.
– Наконец-то, пожаловал! Думали и не дождемся… Ты входи, входи, господине, не стой. Посейчас я пса приберу…

Поднявшись на крыльцо, Иван миновал просторные сени и вошел в обширную горницу с большой изразцовой печью. Хозяйка - простоволосая женщина с милым, еще довольно молодым лицом, оторвавшись от варева, взглянул на гостя и, ахнув, поклонилась до самого пола:

–  Здрав будь, господине. Уж не чаяли, что и зайдешь. Сейчас на стол соберу!