— Помоги мне… — прошептал Закери, и гримаса боли исказила его лицо.

Тиффани опустилась на колени и постаралась приподнять его голову, но в этот момент по всему телу Закери прошла страшная судорога. Он изогнулся и стал цепляться дрожащими пальцами за ковер, а лоб его покрылся испариной.

— Не трогай, ты убьешь меня… Не убивай меня!

— Морган, — тихо позвала через плечо Тиффани.

— Может быть, стоит вызвать доктора? — раздался у нее над ухом приятный низкий голос.

Тиффани оглянулась. Рядом с ней стоял Гарри в домашнем халате и туфлях. На его лице была написана искренняя озабоченность и желание оказаться полезным.

— Да. И попросите прислать машину. Такси может поехать следом и привезти меня обратно, но до клиники мне его одной в таком состоянии не довезти.

По-настоящему Тиффани испугалась, когда в машине «скорой помощи» Закери стало рвать. Спокойная и терпеливая медсестра сделала ему укол, но даже это помогло ненадолго.

— Все будет хорошо, мой милый, — повторяла Тиффани, поглаживая бледную, со вздувшимися жилами руку брата, сжимающую край койки. Но он словно не слышал ее и продолжал надрываться от крика.

При виде его мучений Тиффани охватило чувство собственной беспомощности и бесполезности. Неужели перед ней ее брат, тот самый мальчик, который с детства отличался веселым нравом и, казалось, был создан для долгой счастливой жизни? Нет, на его месте чужой человек, дьявольский фантом, принявший облик Закери. И у нее нет власти развеять эти страшные чары.

— Закери, — шептала она. — Держись, малыш. Все будет в порядке.

Машина пересекла черту пригорода Нью-Йорка. Вскоре мост Квинсборо остался позади, и перед Тиффани открылась панорама Манхэттена.

Она уныло смотрела вдаль, туда, где на горизонте высились громады небоскребов, но перед глазами стояла сцена прощания с братом в клинике. Нет, никогда не суждено ей забыть тот взгляд, которого удостоил ее Закери: в нем были злоба и осуждение, страх и боль.

Из радиоприемника доносился голос диктора, читающего сводку новостей: «Сенат отклонил проект демократической партии о сокращении численности вооруженных сил США в Европе на треть и рассмотрел поправку…»

— Нельзя ли выключить радио? — попросила Тиффани.

— Да, разумеется, — водитель повернул рычажок, и они погрузились в тишину.

Вглядываясь в знакомый ландшафт, узнавая высотные здания Международного торгового центра, компании «Пан-Американ» и Эмпайр стейт билдинг, сверкающие в лучах заходящего солнца, Тиффани не могла избавиться от ощущения, что отсутствовала в городе очень долго и теперь возвращается из какого-то длительного путешествия. Неужели только сегодня утром, раздвинув шторы в своей спальне, она беспечно любовалась зеленью Центрального парка? Она вдруг почувствовала своего рода ностальгию по тому городу, который знала много лет, поскольку сегодня Нью-Йорк неожиданно переменился, стал для нее другим. И вряд ли ей когда-нибудь снова удастся взглянуть на него глазами молодой, уверенной в себе, счастливой женщины. Наверное, именно так человек взрослеет — он ни с того, ни с сего начинает видеть знакомые вещи совершенно иными.

Тиффани решила сразу же по приезде домой забраться в горячую ванну и не вылезать оттуда до тех пор, пока Глория не подаст ужин. Потом она ляжет на диван и будет смотреть телевизор. Хант этим утром вылетел в Лос-Анджелес на переговоры, связанные с новым фильмом. И это очень кстати — после такой эмоциональной встряски ничего лучше, чем спокойный вечер дома в полном одиночестве, не придумаешь.

Морган взяла утреннюю газету и налила себе кофе. После того как Закери благополучно препроводили в машину «скорой помощи», Морган расслабилась и решила спокойно позавтракать.

— Черт побери! — Из ее груди вырвался возглас раздражения, когда она обнаружила фотографию Закери во всю газетную полосу с подробным описанием его бесчинств. И лишь в самом конце статьи содержалось краткое упоминание о том, что прием состоялся в честь ее с Гарри помолвки.

— Ты только взгляни на это! — Морган сунула газету в руки недоумевающего Гарри.

В этот момент к завтраку вышел отец и, заглянув в газету через плечо Гарри, разразился настоящей бурей. Он кричал, что потратил двадцать тысяч долларов на этот прием и в результате стал посмешищем для всего Нью-Йорка. Он проклинал тот день, когда Закери появился на свет, и призывал на его голову все мыслимые небесные кары.

— Чем дольше его продержат под замком в клинике, тем лучше! — заключил Джо и тяжело опустился на стул.

— Но ведь мальчик очень болен, сэр, — вмешался Гарри. — Доктор сказал, что он нуждается в серьезном лечении, иначе ему угрожает смерть. Наркотики — невероятно опасная вещь…

— Я не хуже вас знаю, что такое наркотики, — вспылил Джо. — Если бы у сопляка была голова на плечах и сила воли, как у меня, он никогда бы не встал на этот скользкий путь!