– Извини, друг! Я за рулем, нельзя… – поникшим голосом сказал он. – Вечером, в домашней обстановке, обязательно выпью…

Когда Павел Егорович начал наливать себе вторые сто грамм, я отнес старому лохматому псу несколько бутербродов с колбасой и сыром. Потом, ни разу не оглянувшись, пошел вдоль могильных оград.

– Неужели прослезился? – услышал я удивленный голос Валентина. – Мы стольких похоронили… Может, окликнуть?

– Не тревожь командира, – решительно воспротивился Павел Егорович. – Пусть прогуляется. Ему необходимо побыть одному. Здесь недалеко похоронена его зазноба…

– Та самая?

– Да.

Синцов еще раз посмотрел в мою сторону.

– Пусть идет, – понимающе согласился он. – Ежели к подруге, то не будем мешать…

Он искоса перевел взгляд на штыковую лопату, машинально размял пальцы рук, заболевшие от непривычной работы.

Пока Синцов сопоставлял профессию водителя с каторжным трудом землекопа, я подошел к могиле Оксаны Шуваловой. Сначала поправил увядающие венки, потом минут пять постоял в горькой задумчивости, оставаясь наедине с тяжелыми мыслями. Затем достал из кармана плаща золотую цепочку с кулоном, подержал на ладони и тут же аккуратно завернул в целлофановый пакетик. Выкопав неглубокую ямку возле памятника, я опустил в нее любимое Оксанино украшение.

– Когда доктор сказал, что ты просила передать этот прощальный подарок человеку, который тебя любит, я решил, что он свихнулся на почве маразматической старости. Теперь я понял, что ты имела в виду. Я не сомневаюсь, что ты по-прежнему хотела бы отдать цепочку с этим кулоном своей единственной дочери. Я обязательно исполню твою последнюю волю, но только, может, не сейчас, а чуть позже, – дрогнувшим голосом произнес я. – Прости меня! Я не могу оставить себе эти драгоценности… И не могу отомстить виновникам твоей смерти. Уверен, тебе это и не нужно. Ты прекрасно знала, кто будет в этом повинен. Я не могу мстить твоей дочери! Вернуть ей цепочку с кулоном тоже не могу. Она не достойна их носить. Пока не достойна. Прости и прощай…

Я аккуратно присыпал пакетик землей и разровнял могилку. Еще раз посмотрел на фотографию Оксаны и вновь извинился.

Вернувшись к друзьям, я застал Ершова не в меру возбужденным. Павел Егорович был чересчур разговорчив и часто нес невпопад всякую ахинею.

– Вы зря думаете, что наш младший лейтенант был абсолютно нищим! – внезапно заявил он. – Да если хотите знать… У него денег было намного больше, чем у нас у всех, вместе взятых. За это его и убили! Я точно знаю. Видел баксы… Зелененькие купюры. Много… Целые пачки, перетянутые резиночками…

– Сколько же он успел выпить? – строгим голосом спросил я, обращаясь к Синцову.

– Почти всю бутылку! – не моргнув глазом ответил сам Павел Егорович. – Вы с Синцовым не пьете. Пришлось добавочно принять на грудь по сто пятьдесят грамм за каждого…

– А почему бы и нет? Ты не за рулем. Друга похоронил. Имеешь право помянуть… – добродушно подметил Валентин.

– Да ради бога! – отмахнулся я. – Только нужно соизмерять здоровье…

Кивком головы я указал на Павла Егоровича.

– Ничего плохого нет в том, что выпил на поминках, но ему же самому потом будет очень плохо.

– Я не пьяный! – возразил Ершов. – Все понимаю… И про Макара Иваныча говорю чистую правду! У него было очень много денег…

– Теперь у Шепелева ничего нет, – с сожалением в голосе констатировал я.

– Есть! – возразил Павел Егорович. – Деньги спрятаны в подвале. В его котомке…

– Тебя дожидаются – незлобно подтрунил Синцов.

– Я знаю, куда он их спрятал! – заговорщицки произнес Павел Егорович, не обращая внимания на мою кратковременную задумчивость. – Поначалу я был уверен, что это красивые фантики. Бумажки-бумажоночки! Но ведь за фантики не убивают?!

– Кончай трепаться! – приструнил Синцов. – Посмотри на командира! Видишь, как набычился…

– Стараюсь не вмешиваться в ваш разговор, потому что немного задумался о своем… – отрешенно ответил я. – Атмосфера кладбища действует на меня чересчур угнетающе.

Мысли об Оксане и ее дочери не выходили у меня из головы.

– Подождите, мужики! – рассудительно сказал Синцов. – А что, если у Макара Иваныча действительно были деньги?

– Что значит «если», – возмутился Ершов. – Я лично держал эти пачки в руках. Только не поверил, что они настоящие. Почему-то подумал, что они фальшивые. После того как ты, Николаич, уехал с кладбища, я встретил Макара. Он часто здесь ошивался. Мы иногда перекидывались с ним парой слов. А в тот раз я рассказал о нашей с тобой встрече. Макар предложил выпить по этому поводу…

– И вы пошли с ним в его подвал? – поинтересовался я.

– Не сразу, конечно. Сначала мои мужики подбросили нас до города. Потом зашли в магазин. Правда, там он расплачивался рублями, а уж гораздо позже показал измятые пачки долларов. Макар утверждал, что у него тридцать тысяч. Говорил, что украл их у одного знакомого наркомана. Я был уверен, что врет…

– А ты точно знаешь, куда он их спрятал? – ухмыльнулся Синцов, и более серьезно добавил: – Я вот что хочу сказать… Шепелева убили, а может, валюту так и не нашли? В таком случае все деньги должны лежать на своем прежнем месте. Может, Павел Егорыч дело говорит? За фантики не убивают…