– Нашел! – крикнул Артур и потряс над головой рукой, в которой были зажаты наручники.

Я облегченно вздохнул.

– Ты помалкивай, сержант, и не пугай меня. Следующие две пули – ваши. Спрашивать, понял ты меня или нет, я не буду.

И потрясенный сержант замолчал.

Мы аккуратно сковали вокруг дерева за руки этих двух королей дороги, потратив на выбор подходящей березы несколько минут. Артур стоял рядом, несколько в стороне, подстраховывая меня по всем правилам.

– Отгони машину куда-нибудь, – сквозь зубы пробормотал я, осторожно регулируя зажим на стальных браслетах. Гады, они-то, конечно, гады, но калечить гаишников я не хотел.

Если сразу, от души, крутануть по направляющим зубчикам стальное колесико зажима в наручниках и вогнать его в плоть руки до упора, то прекратится приток крови в кисти, и через пару часов уже потребуется не только вмешательство службы собственной безопасности, которая будет тщательно доискиваться до причин происшедшего, но и бригады «Скорой помощи».

Оба гаишника молчали, осознав, очевидно, что убить их здесь и закопать где-нибудь в песочке для нас было бы только делом времени.

– Ты, сучонок, больше служить не будешь, это я постараюсь организовать! – сказал я мрачному старшему лейтенанту, который смотрел в сторону. Его губы были сильно разбиты, и он языком облизывал их, пытаясь остановить кровь, которая скатывалась на форменную рубашку. Лицо у него было грязное. – С Гришей не знаю, как поступят… да, скорей всего, он того же поля ягода… – Я еще раз проверил степень давления наручников на кисти. – Ты не офицер и никогда им не станешь. Ты мразь в погонах… пока еще в погонах. И запомни, что милиционеры не только «чехов» на бабки трясут, пропуская их через все посты без проблем, а еще и с оружием в руках бьются за Россию, иногда и погибая при этом… Впрочем, слова «честь офицера» для тебя только громкий пук во время празднования Дня милиции, когда с трибун высокие слова о сотрудниках говорят… Ну вот, вроде все… Надеюсь, не увидимся.

Я хлопнул его по плечу, отвернулся от ненавидящего взгляда, прихватил лежавшие на траве два красных удостоверения и побежал к машине.

К вечеру, уже в темноте, мы благополучно доехали до Ростова. Такое успешное прибытие в город, который называют «воротами Северного Кавказа», означало то, что гаишники или еще не освободились, или не запомнили наши номера.

Поставив машину на стоянку (я не люблю ездить за рулем в незнакомом городе, проще сесть на такси. И время сэкономишь, и деньги, и, самое главное – нервы) и поселившись в скромной гостинице, мы с Артуром проделали небольшое путешествие до железнодорожного вокзала.

И прямо оттуда Артур, набрав 02, позвонил в милицию.

– Салам, дорогой! – проговорил он в трубку с таким сильным акцентом, что я невольно улыбнулся.

Артур звонил из телефонной будки, стоявшей на привокзальной площади. Работающий телефон мы нашли только там. Я привалился плечом к стойке, наклонил голову и пытался разобрать ответы дежурного по городу. Время я уже засек. Для того чтобы объяснить ситуацию, у Артура было три минуты.

– Э, слушай меня, капитан… Как там тебя? Васильченко? Ну неважно это… это, короче… Вы уже слышали про оба баранов, у который ихние автоматы забрали, э? Да что ты там мычишь, ишак, это я у них отобрал, их номер машины, – и Артур назвал номер «патрульки». Молодец, я вот не сообразил. – Вот со мной пистолет здесь…

Выслушав ответ дежурного, Артур повернулся ко мне и кивнул. Признаюсь, что в этот момент я испытал настоящее облегчение. Значит, эти сволочи, которые за подходящую цену и родную мать продадут, живы и здоровы. Их обнаружили. Вот и замечательно.

– Ты меня не перебивай, ишак, сейчас трубку положу!.. Слушаешь?.. – продолжил говорить Артур. – Молодец тогда… И скажи им, как увидишь, что не хера наглеть с людьми, э!.. Если бы они нормальную цену запросили, то и нормально бы разошлись! А так пришлось у них все ихнее забрать, чтобы твои урюки вслед нам стрелять не начали делать! – В голосе Артура проступила настоящая, ненаигранная раздраженность. – Один уже на меня пистолет вытащил, э!.. Не знаю… Короче, у меня времени нет базарить с тобой!.. Разбирайтесь там сами… Короче, ихнее все барахло в камере хранения на вокзале, ячейка… щас… номер… – и Артур назвал номер. – И больше не борзейте так, а то можно и нехорошо сделать! Все, давай! – И мой товарищ опустил трубку на рычаг несколько резче, чем следовало бы.

Когда мы благополучно объехали по полю возможный пост спецвзвода, стоящий на трассе, и я рассказал о невольно подслушанном диалоге гаишников, Артур вскипел. Он крепко сжал челюсти, помолчал несколько секунд и процедил сквозь зубы:

– Суки… мрази, форму пачкают!

Успокоившись и взяв себя в руки, он продолжил. Видно было, что и у него имелся свой взгляд на службу ГАИ. Впрочем, как и у каждого гражданина России, кто хоть раз в жизни сталкивался с этими людьми в форме яркой, запоминающейся расцветки.

– Я понимаю, нарушил? Плати штраф! Для этого они и придуманы. Но эти суки не хотят в ситуацию вникать! А зачем, когда можно человека по полной программе развести! Везешь картошку или там барашка на базар – плати! А за что? А за то, чтобы машину на обочину не поставили и не начали в ней копаться, изображая служебное рвение и ища бомбу в багажнике! Ну, видно же по человеку, кто это! Зачем простых людей обижать? – Артур помолчал. – А если люди водку везут там безакцизную, но заводскую, то тоже платить надо, я понимаю… У нас в Черкесске завод есть, водку производит… да и не один… Знакомый опер-«экономист»[Так называли на профессиональном сленге сотрудников отдела по борьбе с экономическими преступлениями.] рассказывал, он как раз водкой и занимается[В отделе БЭП существует свое «разделение труда», как и везде. Кто-то отслеживает аптечную сеть, кто-то занимается алкоголем, кто-то контролирует, чтобы в продажу не поступали поддельные табачные изделия, и так далее.]. Приглашает, значит, меня как-то директор завода. Ну, сели с ним, посидели, поговорили. И этот директор говорит мне:

«Вот ты, Беслан, на днях мою фуру задержал с водкой, она в Россию шла. Я понимаю, у тебя работа такая, я не в обиде. Как ты про нее узнал, мне это неинтересно, хотя догадываюсь. Но сейчас не об этом речь.

Только ты одну вещь пойми. Мой завод, – говорит, – как и все остальные, без «левой» водки не выживет. «Акцизка» очень дорого людям обходится, и такая водка медленно «уходит». А государство цены на акцизную марку повышает постоянно. Если я буду только законной водкой торговать, я завод закрою. Ну я еще ладно, хрен с ним, денег у меня достаточно, проживу. А рабочие? У меня их восемьсот человек, их как, всех за ворота выбрасывать? Государство об этом думает?» – Артур помолчал, опустил стекло и сплюнул на бежавшее под колесами полотно дороги.