– Андрей, мы должны серьезно поговорить.

– Для этого я и пришел, так ведь?

– И этот разговор тебе не понравится, – закончил адвокат.

– Почему-то я не удивлен.

Павел улыбнулся.

Розгин был умным, удачливым и весьма известным в узких кругах специалистом по юридическим вопросам. Однако узким этот круг был только количественно, по качеству он мог дать сто очков вперед любым «широким слоям». Достаточно сказать, что пропуском в переговорную Павла служило состояние от пятидесяти миллионов – на других людей у Розгина элементарно не оставалось времени. Он специализировался на международном праве и консультировал тех, кто вел или собирался вести серьезные дела за пределами России. Бульдожья хватка и обширные связи снискали Розгину славу едва ли не всемогущего адвоката, а знаменитая щепетильность – Павел не воровал и не болтал – вызывала уважение и доверие. Другими словами, лучшего душеприказчика Веснин и желать не мог.

– Вчера вечером я разговаривал с твоей матерью.

– Сочувствую.

– Шутка хорошая, но неуместная.

– Извини.

– Не за что, – помолчав, произнес Розгин. – Я просто хочу, чтобы ты относился к ситуации предельно серьезно. Смеяться будем потом.

– Какие у меня проблемы?

– Семейные.

Мария Крестовская была моложе Сергея Веснина на пятнадцать лет. Красивая и умная девочка из хорошей, но не очень богатой семьи. Она вышла за Сергея очень рано, на третьем курсе института. Не смогла выдержать напор пораженного в самое сердце Веснина, который – буквально – швырнул к ногам избранницы весь мир. Вышла из-за денег? Чтобы вырваться из-под родительской опеки? Под влиянием романтического порыва? Кто знает? Как бы там ни было, к семейной жизни Мария оказалась совершенно неприспособленной, не нашлось в ее голове раздела «Семейные ценности». Мария продержалась всего три года, а вскоре после рождения сына начались интрижки. «Останусь ночевать у подруги», «Съезжу с Алисой в Париж, прошвырнемся по магазинам», длительные вечерние походы в «фитнес-клуб». Некоторое время Веснин-старший терпел, затем начались скандалы. Взаимные обвинения, битье посуды, шумные примирения в спальне и… новый круг. Семь лет назад Мария ушла совсем. Улетела с очередным любовником в Рим и отказалась возвращаться. Окружающие решили, что все наконец закончилось, однако Сергей не стал настаивать на разводе. Резонами своими ни с кем не делился, но, судя по всему, надеялся, что Мария вернется. Крестовскую такое положение дел полностью устраивало, ведь деньги Сергей перечислял регулярно. Незадолго до смерти мужа Мария вернулась в Москву, однако времени, чтобы встретиться с кем-нибудь из Весниных, не нашла, все ее внимание было приковано к новому другу.

– Жаль, что твой отец не развелся с Марией, – ровно произнес Розгин.

– Он не хотел.

– Я знаю. И все равно жаль. Безоглядная любовь хороша в мелодрамах, в реальной жизни она конкретно мешает.

– Мне?

– Мария претендует на наследство. Логично, учитывая что она супруга.

Действительно логично. Андрей не удивился. Спросил только:

– А я?

– В самом лучшем случае ты потеряешь половину. Если мы сумеем убедить судью, что Мария давно живет вне семьи и не занималась твоим воспитанием.

– Какое это имеет значение?

– Докажем, что ты и она – не одна семья, а две. И поделим наследство пополам.

– А если не докажем? Что будет в худшем случае?

– Худшего не будет, – отрезал Павел.

– И все же? Я хочу знать все возможные варианты.

Розгин поморщился, но ответил:

– Сергей не оставил завещания. Соответственно, Мария может заполучить почти все состояние, минус небольшие отступные тебе.

– Насколько небольшие?

– Ты сможешь закончить образование. Купить квартиру. Начать собственное дело. А может, не получишь ничего, кроме содержания от матери.

Родителям хорошо, они занимаются любовью, получают удовольствие, а детям потом жить.

– Будет суд?

– И довольно грязный, – хмуро ответил Розгин. – Мне придется рассказывать о твоей матери. А тебе придется слушать. Дерьмовое дело, если честно. Но еще более дерьмовым его делает то обстоятельство, что Мария предложила мне сделку.

Андрей удивленно поднял брови:

– Зачем?

– Затем, что сейчас только я могу ей противостоять, – объяснил Павел. – Только у меня есть возможность собрать сведения обо всех ее любовниках, проследить все ее передвижения по миру и заставить свидетельствовать тех, кто может рассказать о ее художествах. Есть люди, которые откроют рот только в том случае, если я их попрошу.

«Или надавит».

– Никто другой противостояние не осилит, и Мария это понимает. Потому и предложила мне десять миллионов. За бездеятельность.

Если бы Андрей знал Розгина хуже, он подумал бы, что адвокат указывает желаемый гонорар. Однако в свое время Сергей очень четко обрисовал сыну личность Павла, и юноша молча ждал окончания речи.

– Я любил твоего отца, Андрей, – негромко произнес адвокат. – Он сумел остаться настоящим человеком, мужиком, которому можно было верить на слово. Я исполню его волю. Буду биться за твое наследство.

– Спасибо.

– Пока не за что. – Павел помолчал. – Есть еще один нюанс, о котором ты должен знать, Андрей. В настоящее время Мария живет с человеком по имени Семен Костылев. А у него, по моим сведениям, назревают серьезные финансовые проблемы.

– Это важно?

– Не знаю, – ответил Розгин. – Но забывать об этом факте не следует.

Слезами делу не поможешь.

Криком, который издала Юля, увидев лестницу вместо двери, дело не ограничилось. Выскочив на площадку и удостоверившись, что глаза ее не обманывают, девушка впала в самую настоящую истерику. Она кричала, стучала кулаками по стенам, и ногами – по металлическому ограждению. Ругалась, звала на помощь, куда-то бежала, возвращалась, снова бежала. А потом забилась в уголок и долго плакала. Очень тихо.

И очень горько.

Когда слезы закончились, Юля трясущимися руками достала из сумочки пачку сигарет, с третьей попытки выдавила из зажигалки язычок огня, закурила и задумалась.

«Влипла!»

Во что она влипла и почему, девушка предпочла не гадать. Во всяком случае – пока. Сейчас нужно понять, как выбраться.

Двери заперты, выбить их не получается, а вскрывать замки она не умеет. Коридоры ведут в никуда. Окон нет, лестничная стена выложена из толстенных стеклянных кубиков, по прочности не уступающих кирпичу.