Тревор вышел из разрушенного собора и посмотрел на башню. Древнее оборонительное сооружение сохранило свою коническую крышу и выглядело так, будто и сейчас смогло бы выдержать любое нападение.

Что влекло на этот небольшой остров завоевателей? Римлян, викингов, саксов, норманнов, бриттов? Чем он так зачаровал их, что они сражались и умирали за господство над ним?

Пожалуй, часть ответа лежит перед глазами.

Деревня внизу, опрятная и живописная в дрожащем солнечном свете, словно нарисована художником. Широкий, вьющийся вдоль моря песчаный пляж поблескивает золотыми искрами. Море, окаймленное по кромке белой пеной, сливается вдали с по-летнему ярким небом. По другую сторону перекатываются зеленые волны холмов, испещренные темно-коричневыми лоскутами полей, а за ними возвышаются размытые контуры далеких гор.

Пока Тревор осматривался, ветер усилился, по холмам и воде заскользили тени облаков. В воздухе сильнее запахло травой, цветами и морем.

Вряд ли красота притягивала захватчиков, но, без сомнений, и по этой причине они сражались за то, чтобы здесь остаться.

— Наша земля поглощает завоевателей и делает их одними из нас.

Тревор оглянулся, решив, что с ним заговорил ирландский турист или кто-то из местных, но увидел Кэррика.

— А вам никак на месте не сидится. — Тревор с удивлением обнаружил, что они остались одни, хотя лишь пару секунд назад вокруг суетилось с десяток туристов. Кэррик будто прочитал его мысли и подмигнул.

— Я предпочитаю уединение. А ты?

— Какое уж тут уединение, если вы выскакиваете, когда вам вздумается.

— Я хотел поговорить с тобой. Как продвигается стройка?

— По графику.

— М-да, вы, янки, свихнулись на графиках. Не могу сосчитать, сколько вас перебывало здесь, то и дело сверяясь с часами и картами и прикидывая, как сделать то, и другое, и третье и не выбиться из графика. Могли бы и угомониться на отдыхе, но привычка — вторая натура.

Тревор сунул руки в карманы.

— Так вы хотели поговорить со мной о привычке американцев смотреть на часы?

— Ну, надо же с чего-то начать разговор. Если ты хотел навестить двоюродного деда, пошли. — Кэррик отвернулся и легко заскользил по кочковатой земле. — Джон Маги, — произнес эльф, когда Тревор нагнал его. — Любимый сын и брат. Умер солдатом далеко от дома.

Тревор почувствовал досаду.

— Любимый сын, несомненно. Любимый брат — готов поспорить.

— А, ты думаешь о своем деде! Он редко приходил сюда, но приходил.

— Неужели?

— Стоял на том самом месте, где ты сейчас, мрачный и растерянный. Тяжело было у него на сердце, а потому он запер его на замок, обдуманно запер и выбросил ключ.

— Да, — прошептал Тревор. — В это я могу поверить. На моей памяти он ничего не делал необдуманно.

— Ты кое в чем похож на него. Тоже ничего не делаешь, не обдумав хорошенько. — Кэррик умолк, подождал, пока Тревор поднял голову, и в упор посмотрел в его глаза. — Но разве тебе не интересно узнать, что мужчина, чье семя породило твоего отца, стоя на этом холме, смотрел на свой дом и не видел того, что видишь ты? Он видел не красоту, магию и радушие, а капкан и готов был перегрызть собственную лодыжку, чтобы вырваться из него.

Кэррик отвернулся и обвел взглядом Ардмор.

— Может, в каком-то смысле он сделал именно это и, потеряв часть себя, прихрамывал всю жизнь. Однако, если бы он не вырвался в Америку, ты не стоял бы здесь сегодня, не смотрел бы вокруг и не видел бы то, что он не сумел увидеть.

— Не захотел, — поправил эльфа Тревор. — Но вы правы. Без него меня бы здесь не было. Вы не знаете, кто через столько лет кладет цветы на могилу Джона Маги?

— Я. — Кэррик показал на горшочек с дикой фуксией. — Мод теперь не может сама это делать. Это единственное, о чем она меня просила. Она никогда его не забывала. Ни разу за все годы между его и ее смертью не дрогнула ее любовь. Я считаю верность одним из лучших человеческих качеств.

— Не все могут ею похвастаться.

— Да, но тот, кто может, находит в ней радость. А у тебя верное сердце, Тревор Маги?

Тревор покосился на эльфа.

— Я об этом не задумывался.

— Я бы сказал, что твои слова близки ко лжи, но давай перефразируем вопрос. Ты уже почувствовал вкус прекрасной Дарси. Ты думаешь, что сможешь отказаться от пиршества и уйти прочь?

— Наша интимная жизнь вас не касается.

— Ха! Еще как касается. Три сотни лет я ждал тебя — вас — и никого другого. Теперь я совершенно в этом уверен. Вы заключительный аккорд. Ты боишься показаться дураком, что лишь разновидность гордости в духе твоего деда, а ведь всего-то надо взять то, что тебе уже дано. Она разжигает твою кровь, туманит твой разум, но ты боишься заглянуть в свое сердце и понять свои чувства.

— Горячая кровь и затуманенный разум не связаны с сердцем.

— Глупости. Страсть — первый шаг к любви, а томление — второй. Станешь спорить? Ты сделал первый шаг, делаешь второй, но слишком упрям, чтобы признать это. Ничего, я подожду. — Однако глаза эльфа загорелись нетерпением. — Но и у меня есть проклятый график, так что, янки, пошевеливайся.

Кэррик щелкнул пальцами и исчез.

После наставлений Мика О'Тула, решившего вмешаться в его личную жизнь, Тревор пребывал в паршивом настроении, а болтовня Кэррика растравила его еще больше. Почему он должен выслушивать советы того, кого и в природе-то быть не должно?