Опять подземелье накрыла мёртвая тишина. Но совсем ненадолго – кого-то своими воплями беспокойные мыши всё же разбудили. Из правого угла зала, скрытого чёрным мраком, донёсся неясный шум, недовольное грозное ворчание, потом – тяжёлые глухие шлепки, как будто кто-то большой и грузный, неторопливо перебирая толстыми лапами, неуклонно продвигался вперёд.

– Айна, забери у нас факелы. Сержант Сизых, стрелять только по моей команде, – злым шёпотом скомандовал Ник.

Не то, чтобы он решил смелость невиданную миру явить, просто не готов был пока к позорному бегству. Да и вообще, раз ввязались в авантюру, нужно хоть как-то себя проявить, нельзя же от первого возникшего на пути препятствия шарахаться в сторону и в панику впадать.

Сперва в светлый полукруг, рождённый пламенем трёх факелов, вползла бесформенная тень с четырьмя конечностями. Потом, где-то через минуту, из мрака показалось трёхметровое существо, обросшее густой чёрной шерстью, в отблеске огня блеснули белоснежные клыки устрашающих размеров, раздался утробный рык.

– Огонь! – истошно завопил Ник и изо всех сил нажал на спусковой крючок.

Ещё через секунду у него заложило уши от частых выстрелов, всё вокруг заволокло пороховым дымом.

Они стреляли и стреляли, меняя магазин за магазином, уже практически вслепую, на ощущениях.

– Отставить! – опомнившись, громко приказал Ник. – Так можно совсем без патронов остаться…

Пороховой дым рассеялся на удивление быстро, Сизый едва успел тушку убитого порги у пояса закрепить.

Шаг за шагом двинулись вперёд. Айна посередине – с тремя факелами, зажатыми в дрожащих руках, Ник с Сизым по бокам – с винчестерами.

В двадцати шагах от них в огромной лужи крови на спине лежало нечто, продырявленное не одним десятком пуль.

– Меткие мы всё-таки стрелки! – хрипло похвастался Лёха.

Ник забрал у Айны свой факел, поднёс к морде мёртвого чудища.

Увиденное ошеломило: клыки сантиметров десять длиной, уши заострённые, волчьи, широкие покатые плечи, непропорционально длинные передние лапы.

– Это ньянг, – дрожа всем телом, выдохнула Айна. – Только он маленький ещё. Мальчик совсем. Ему по-нашему десять Больших Солнц будет. Может – двенадцать…

«Если это маленький мальчик, то с его родителями видеться точно не стоит», – понял Ник. – «Пора сваливать отсюда – со скоростью…»

Определиться с величиной скорости предстоящего движения он не успел: всё вокруг наполнилось ужасным, нечеловеческим воем, полным тоски, скорби, ярости и лютой ненависти…

С какой скоростью они преодолели подземный коридор – вопрос риторический.

Нику показалось, что это произошло за одну секунду: жуткий вой, чуть не разорвавший на части его барабанные перепонки, – секунда – поверхность земли, освещённая вечерним, но всё ещё жарким солнцем.

Айна, зажав уши ладонями и запрокинув голову назад, заполошно бросилась в тундру.

Сизый, отшвырнув винчестер в сторону, бросился вслед за ней, успев на ходу попросить:

– Командир, «винт» мой подбери! Заводи авто и за нами давай!

Ник, подобрав винтовку, бросился со всех ног к «багги». Но, пробежав половину расстояния, остановился и повернул назад.

Неожиданно пропал страх, от постыдной паники не осталось и следа.

Он знал, что должен сделать. Знал, что успеет.

Голова была абсолютно ясной, каждое движение – скупым и осознанным.

На бегу вставил в гранату запал, остановился у входа в пещеру, не добежав полметра, вырвал кольцо, метнул гранату в подземный зев, отпрянул в сторону.

На счёт «четыре» гулкое эхо разнеслось по тундре, заметалось между хмурыми сопками и затерялось где-то в разноцветной дали.

Он осторожно заглянул в пещеру. Чихая и разгоняя ладонями волны желтоватой пыли, понял, что план почти удался: метрах в пятнадцати от входа в пещеру свод, всё же, рухнул, образовав крепкий завал. Но этого, явно, было недостаточно, учитывая мощь и габариты противника, оставшегося по ту сторону.

Эх, ещё бы одну гранату! Да где её взять? Вторая, вместе с Сизым, сейчас где-то по тундре странствует…

Уселся за баранку, завёл мотор, выжал сцепление, газанул.

Развернулся, отъехал метров на сто, огляделся.

Ну, где же эти бегуны-потеряшки? Ага, вон две крохотные точки мелькают. Что ж это такое? Получается, что до сих пор Лёха не догнал Айну? Что с ней? Может, с ума, тьфу-тьфу-тьфу, сошла от страха?

Прибавил газу и порулил в ту сторону, стараясь ехать по прямой.

Только в двух километрах от предательской скалы он догнал своих товарищей по оружию.

Сизый, всё же, настиг сбежавшую жёнушку. Уложил её на спину, сам забрался сверху, прижал коленями руки Айны к земле и принялся активно отвешивать ей пощечины.

Как же, так на учебной базе обучали – с истерикой дамской бороться.

Только, вот, зачем всё так буквально воспринимать, проявляя чрезмерное усердие?

Голова девушки моталась из стороны в сторону, глаза безумно сверкали, белоснежные зубы обнажились в зверином оскале…

– Отставить! – продемонстрировал Ник всю мощь своих голосовых связок. – Тихо всем! – И уже специально для Айны добавил по-чукотски: – Каттам меркичкин!

Подействовало на обоих: Сизый длиннющие руки опустил, Айна осмысленно уставилась на Ника, даже улыбнуться попыталась, но не получилось – только заплакала. Беззвучно, но обильно: крупные слёзы десятками дождевых капель заструились по её лицу. Может, и ничего, в смысле – в здравом уме находится, так, только лёгкое нервное расстройство…

– Слезай, старшина, со своей законной жены, не время сейчас заниматься глупостями любовными, – попытался сострить Ник. – Давай, на руки её бери, держи покрепче да в машину усаживайся, сдёргивать – по твоему же выражению – будем.

Только Лёха с плачущей женой на руках устроился на заднем сиденье, от злосчастной пещеры вновь донёсся устрашающий вой, громкий, заполняющий собой всё окружающее пространство, неотвратимый, как стужа в январе.

Айна опять забилась в судорожных конвульсиях, Лёха крепче сжал её хрупкое тело в своих руках, обречённо втянув седую голову в плечи.

Ник посмотрел в сторону странной скалы.

Из пещерного отверстия сквозь клубы пыли один за другим вылетали крупные камни и весело скакали по тундре.

А потом наружу выбралось чёрное приземистое существо. Чудище поднялось на передние лапы и, поводя из стороны в сторону тяжёлой головой, украшенной огромными клыками, внимательно обозрело окрестности.

Увидев искомое, ньянг опустился на все четыре конечности и бодрым галопом направился в сторону стоящего автомобиля. Внешне – более чем неуклюже, но с угрожающей скоростью…

Ник никогда и не догадывался, что у него такие потрясающие способности к гонкам по пересечённой местности. «Багги» буквально-таки летел над тундрой, перепрыгивая через промоины и ямы, из-под широких колёс во все стороны летела бурая болотная грязь, вырванная с корнем трава, сухие ветки куруманника. Иногда машина угрожающе кренилась на сторону, высоко подпрыгивала на горбатых кочках, пролетая над землёй добрый десяток метров. Прицеп, до сих пор каким-то чудом не оторвавшийся от автомобиля, истошно грохотал сзади. На заднем сиденье непрерывно стонали и охали остальные пассажиры.

Сколько длилось это безумное ралли? Ник не знал да и знать не хотел. Непреложно существовало только одно жгучее желание: мчаться вперёд, подальше от увиденной жути, мчаться безостановочно, бесконечно…

От непрерывной качки Ника начало слегка подташнивать, только тогда он позволил себе обернуться. Ньянга нигде не было видно.

С трудом оторвал затёкшую ступню ноги от педали газа, плавно нажал на тормоз.

«Багги» послушно остановился, над радиатором поднималось облако белого пара, уставший двигатель тихонько похрюкивал и жалобно свистел.

Ник смахнул ладонью со лба капельки пота, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, пытаясь унять сердце, бешено колотящееся в груди.

С заднего сиденья раздались странные звуки. Это незадачливые молодожёны синхронно блевали на колёса многострадального «багги», свесившись каждый на свою сторону.

Ник посмотрел на солнце, которое уже начало клониться к горизонту, пытаясь определиться со временем и сориентироваться в пространстве. Мчались они, похоже, часа два с половиной, но вот с какой скоростью? Семьдесят километров в час? Восемьдесят? Девяносто? Попробуй – узнай теперь. Да и с курса сбились: вместо юго-востока строго шуровали на восток. Не беда, это поправимо.

Вылез из машины, достал из прицепа канистру, первым делом залил свежей воды в радиатор, попил сам, передал Лёхе:

– Быстро попили, умылись, если кому надо пописать – писайте по-быстрому. Нам дальше ехать надо…

Теперь Ник повернул на девяносто градусов – прямо на юг. Ехал уже гораздо тише, безо всяких каскадёрских штучек, но гораздо быстрей, чем в начале маршрута. Очень уж не хотелось опять этот поганый вой услышать, от которого кровь стыла в жилах и неудержимо хотелось уши цементным раствором залить – раз и навсегда.

Когда солнце уже коснулось горизонта, неожиданно выехали на берег неширокого прозрачного ручья, звонко перекатывавшего прибрежную гальку.

Это означало одно: они, не смотря ни на что, вырвались-таки из объятий Мёртвой Тундры!

Конечно, это просто отлично, бесподобно, беспримерно, но…

Прекратил ли ньянг погоню за ними? Вот, в чём вопрос! Кстати, неплохо было бы узнать у Айны, а кто они собственно такие – эти ньянги? Откуда взялись?

Сделать это пока было затруднительно: после всех этих страшилок и приключений девушка уснула мёртвым сном на руках у Сизого.

Лёха, крепко прижимая Айну к себе, осторожно выбрался из машины, сделал страшные глаза: мол, чего стоишь, как пень распоследний, выбери место посуше, постели там чего помягче…

Ник достал из прицепа кусок брезента, свёрнутую в трубочку старую оленью шкуру, прошёл ближе к ручью и на подстилке из густого ягеля соорудил славное подобие походной кровати.

Сизый осторожно положил девушку на один край оленьей шкуры, заботливо укрыл другим, смущённо посмотрел на Ника и повинился:

– Извини уж, командир, меня – урку неразумную. Из-за меня ведь в ту пещеру полезли…. Думаешь, чего я тебя тогда уговаривал? Думаешь, мне действительно туда хотелось? Врал всё: и про жилу золотую, и про прочее. Просто Айна против была, боялась. Вот, я и решил повыпендриваться перед ней, удаль свою молодецкую показать…. Вон оно чем обернулось. Кто ж мог знать? Извини, командир!

– Ладно, разжигай костёр, ужин готовь, – устало махнул рукой Ник и повалился лицом вниз на пахучий ягель, уже не пытаясь бороться со страшной усталостью…

Проснулся он от чудного запаха шашлыков, тех, первомайских, из другой его жизни.

Очень здорово это было: после долгой тягучей зимы выехать в весеннее тепло старенького садоводства, прихватив с собой парочку приятелей, протопить печку в застылом доме, прибраться, подмести со двора оставшиеся с осени жёлтые листья, побросать в рыхлый чернозём грядки семена свеклы, моркови и укропа и, уже ближе к вечеру, собрать старенький мангал, нажечь в нём углей, насадить на шампуры куски заранее промаринованного мяса и приступить к главному – приготовлению шашлыков.

Свежий весенний воздух, влажный, с лёгкой нотой первого ландыша, смешивается с ароматом шашлыков, пузырящихся на аметистовых углях, тревожно щекочет обоняние. Первая, разминочная рюмка холодной водки – под ломтик свежего огурца. Шашлычный аромат всё насыщеннее, всё тревожнее…

«Может, я вернулся обратно ?» – молнией пронеслось в голове.

Ник резко вскочил на ноги, протёр глаза.

Нет, чуда не случилось: тихая ночная тундра, звонкий ручей, сопящая на оленьей шкуре Айна. 1938 год снова к вашим услугам, дорогой товарищ Иванов!

«Подумаешь, – пожал плечами Ник. – Нам и тут нравится…»

Да, а запах-то никуда не пропал! Надо разобраться.

У затухающего костра колдовал Сизый: тонкой веточкой выбрасывал в сторону горящие головешки, поворачивал время от времени деревянные палочки с насаженными на них большими тёмными кусками чего-то неизвестного. Палочки были пристроены на двух валунах, между которыми и был разожжён костёр.

Волшебный запах исходил именно с той стороны.

Ник подошёл к костру вплотную и чуть не захлебнулся от заполнившей рот слюны: шашлычный аромат заполнял собой все окружающее воздушное пространство, дразня и обещая неземное блаженство.

– Что это тут у тебя? – предварительно сплюнув в сторону, хмуро спросил у Сизого.

– Дык, это я этого… как его?.. Порги этого долбанного приготовить решил, – весело откликнулся Лёха. – Из-за него же, урода летучего, в том числе, всё это безобразие и произошло. Да и Айна просила. Бери, командир, крайнюю ветку, пробуй. Должон уже дозреть…

Ник жадно впился зубами в горячий, ещё шипящий кусок сочного мяса.

Ну, надо же! Просто парная, в меру жирная свинина, замаринованная в белом французском вине. Причём, создалось впечатление, что мясо даже посолили, хотя в их припасах соли давно уже не наблюдалось. Пивка бы ещё светлого, желательно – «Жигулёвского», бутылочки так три…

– Лёша, ты где? – донеслось из серого полумрака. – Чем это пахнет так?

Ник посмотрел на небо. Одни сплошные серые облака – от горизонта до горизонта.

Полярный день заканчивался, а тут ещё и облачность сплошная появилась, вот, и непривычно темно стало.

Сизый, зажав в ладони палочку готового шашлыка и убежал на голос Айны.

Вскоре в той стороне зазвучали радостные охи и серебристый беззаботный смех…

Покончив с деликатесом, развели костёр, вволю напились пахучего тундрового чая, перекурили, никуда не торопясь.

Жизнь опять налаживалась, все кошмары уходили, навечно оставаясь в прошлом.

– Ньянги пришли давно, из Солнечной Земли. Вы её называете «Аляска», – медленно рассказывала Айна, глядя, не мигая, на оранжевое пламя костра. – Они переплыли через море. Мой прадед их видел. Ньянги вышли на берег – пятеро больших и двое маленьких. У больших – вот такие клыки, – она провела ладонью одной руки по локтю другой. – Ньянги стали всех убивать: медведей, оленей, людей. У чукчей тогда не было ружей. Копьями ньянга трудно убить. Все стали убегать от них, прятаться. Было много Плохих Больших Солнц. Больше двадцати. Потом люди из Солнечной Земли стали привозить ружья. Менять их у чукчей на песцов, чернобурок. Тогда чукчи убили много ньянгов. Думали – всех. Оказалось, что нет, не всех. Хорошо, что у нас были быстрые нарты…, – она с благодарностью посмотрела в сторону «багги». – Мы убежали от ньянга. Больше он не придёт…

Вокруг заметно посветлело, на востоке серые облака превратились в светло-жёлтые, значит, уже взошло солнце.

– Эх, нам бы ещё парочку поргов этих, совсем бы жизнь в малину превратилась, – душевно зевнул Сизый. – Ну что, начальник, давай баиньки ложиться? Поспим часика три-четыре, дальше покатим. Только ты это, подальше от нас ложись. Метров на сто хотя бы в сторонку отойди…

С севера, со стороны Мёртвой Тундры, донёсся едва слышный, далёкий вой, полный лютой ненависти и смертельной тоски.

– Он идёт по нашим следам, – обречённо прошептала Айна.

– По таким следам – грех не идти, – пробормотал себе под нос Ник, с укором посмотрев на широченные чёрные колёса ни в чём не виновного «багги»…

Эхо в рассветной тундре – вещь особенная. Отдельные звуки, богатые высокими звонкими нотами, могут разноситься на многие десятки километров.

– Ему до нас – четыре оленьих перехода, – уверенно определила Айна.

Следовательно, ньянг находился от них на расстоянии километров семидесяти пяти – восьмидесяти. Да и не может он постоянно «бегом» передвигаться по болотистой тундре, небось, рысит себе, не торопясь, делая километров по десять-двенадцать в час, причём, не по прямой линии, а рваными зигзагами.

Есть ещё, бесспорно, целая куча времени, но только не на сон…

Успеем ещё выспаться когда-нибудь потом, на пенсии уже, или на том свете…

Залили в бензобак «багги» горючего. Всё, первая бочка закончилась, что не могло не вызвать озабоченности: один Бог только знает, сколько ещё ехать осталось до лагеря Вырвиглаза.

Ник сильно не газовал, ехал вперёд со средней скоростью, по сторонам мельком посматривал, вспоминал старое .

Это было, кажется, в 1998 году, в самом начале весны, где-то в середине марта месяца. Тогда они с Саней Малковым пошли на зайцев поохотиться. Юнтоловский разлив – место знатное, заячье, для тех, кто понимает. Узенькие протоки, переплетающиеся друг с другом, камыши жёлтые, высоченные, тут и там встающие стеной. И весь снег вокруг этих камышей густо так заячьими следами помечен: петли, пересекающие друг друга, восьмёрки, спирали оригинальной геометрии…

Сложно такие замысловатые следы распутывать, запросто можно по ложному отвороту уйти, сделать круг да и вернуться обратно – к месту старта. Опять всё заново начинаешь, дальше идёшь по следу, стараясь многохитрые узоры разгадать. Завлекательное это дело.

Но есть у зайца слабое место: он никогда со своей тропы не сходит – напетляет, накружит, потом рядом со своими следами и устроит лёжку. Поэтому если повезёт, то всегда можно на него, родимого, выйти, поднять. Если ружьё вовремя вскинуть успел да не промахнулся, то вот он – трофей ушастый, висит себе на поясе у удачливого охотника…