– Ты – жена белого человека. Скоро с ним на Большую Землю уедешь. Там яранги высокие – до самого неба, машин таких – больше, чем оленей в тундре. Так что, привыкать тебе надо. А то будешь там от каждого авто шарахаться, мужа позорить.

– Я – на Большую Землю? – похоже, что эта мысль ей в голову ещё не приходила. – Правда, Лёша? Мы уедем отсюда? Ты меня с собой из тундры заберёшь?

– Конечно, заберу, – подтвердил Сизый. – Где я ещё такую найду, голубку? Там, на этой Большой Земле хвалёной, только лярвы и лахудры мне попадались, да ещё оторвы – иногда…

Осторожно, дрожа всем телом, Айна залезла в машину, на заднем сиденье устроилась, закрыла глаза, уткнулась Сизому в подмышку.

Первым делом подъехали к бочкам с бензином, втроём две бочки в прицеп загрузили, найденными досками закрепили кое-как.

Ещё раз окрестности прочесали в поисках разных полезностей. Сизому на этот раз повезло больше всех: канистру двадцатилитровую нашёл, а в ней литров семь чистого спирта плескалось.

– Теперь нам и смерть не страшна, – пошутил (пошутил?), по этому поводу Лёха. – Как только она на горизонте появится, так сразу нажрёмся в хлам и бесстрашно встретим эту симпатичную особу, даже станцуем с ней тур-другой кадрили…

Дальше Ник тихонько поехал, километров двадцать в час, не больше, пусть привыкает девчонка, успеется ещё – погонять с ветерком.

Только перед Паляваамом пришлось ускориться, чтобы через реку с разгона перескочить – все восемь рукавов, один за другим.

Брызги веером во все стороны, рёв мотора – сафари натуральное! Только, вот, промокли до последней нитки.

Ник пошёл оленей, привязанных в отдалении, успокаивать.

Айна незамедлительно к хирургической операции приступила.

Нашла на берегу реки подходящую ровную дощечку, помыла её тщательно, свой охотничий нож на булыжнике наточила, капнула на лезвие йода.

– Клади на доску палец! – тоном, не терпящим возражений, приказала. – И в глаза мне смотри! Не моргай совсем!

Лёха свой дрожащий палец, вместе с мёртвым леммингом, на доску пристроил, в глаза жене уставился.

Айна руку с зажатым ножом вверх отвела и рубанула, Лёхе в глаза неотрывно глядя, так ни разу на злосчастный палец и не посмотрев…

Сизый только промычал что-то неразборчивое, задышал учащённо.

Чукчанка ему обрубок своим синим волшебным порошком присыпала, перевязала остатками американского бинта.

– И ничего страшного, – вымученно улыбнулся Лёха. – Палец-то на левой руке был, бесполезный совсем. А спусковой крючок, ясен пень, я указательным пальцем правой руки нажимаю…

Укус на плече Ника Айна обработала тем же синим порошком, повздыхала недовольно:

– Ничего тут не отрежешь. А надо бы. Закипит теперь кровь? Не закипит? Не знаю. Ждать будем…

Неожиданно стемнело, солнце зашло за горизонт.

«А ведь уже середина июля», – вспомнил Ник. – «Кончается полярный день. Надо торопиться – в сентябре тут уже зима начнётся, пурга неделями будет мести…».

На заре Ник проснулся от жалобного визга. Мышиная стена вплотную подошла к Палявааму, до берега реки леммингам оставалось метров десять. На образовавшейся нейтральной полосе бестолково метались вдоль берега, из стороны в сторону, два зайца и хромой, видимо совсем уже старенький, песец. Зайцы отчаянно визжали, песец только фыркал, зайдя передними лапами в реку.

Мыши ещё приблизились, через мгновенье множество рыжих тел взвилось в воздух, острые зубы впились в тела жертв.

Зайцы почти сразу же были погребены под буро-рыжим «ковром», а песец, весь облепленный рыжими комочками, бросился в воду. Паляваам подхватил его и безжалостно понёс – к ближайшему перекату, на верную смерть.

Было видно, что лемминги ни на секунду не прекращали работать своими челюстями – уже через несколько секунд вода вокруг плывущего песца стала ярко-красной…

Ник развёл небольшой костёр, вскипятил воды в котелке, бросил в кипяток пару пригоршней брусничных листьев. Сидел у костерка, прихлёбывая маленькими глотками тундровый чай, размышлял:

«Багги и мотодельтапланы в 1938 году? Это более чем удивительно…. Но всегда же было так, что все новейшие достижения технического прогресса силовые службы подминали под себя. Использовали по-тихому, берегли как зеницу ока. Потом всплывало всё, конечно, на поверхность, или параллельные разработки достигали того же результата. Так что не стоит голову над этой несуразицей ломать, проще принять все факты как непреложную данность, да и успокоиться на этом…»

На берег, обнимаясь и отчаянно зевая, вышли молодожёны.

Лёха навёл на противоположный берег подзорную трубу, долго наблюдал за леммингами. Примерно девяносто процентов грызунов двигались вдоль берега реки вверх по течению, оставшиеся десять – вниз. Из тундры прибывали всё новые и новые мышиные легионы, на берегу Паляваам постоянно образовывались заторы, лемминги сотнями срывались в бурные воды, отчаянно пытались выплыть, но, в итоге, тонули на перекатах.

– Те, которые вниз по реке идут, – глупые. Там болото, за ним – Чаунский залив. Все утонут. Остальные – умные. От них много бед ещё будет, – объяснила Айна…

Через четверо суток пропали лемминги, только одиночные особи по противоположному берегу вяло разгуливали, доедая трупы собственных соплеменников.

На рассвете Айна оленей в тундру отпустила, только одного, что поупитаннее других был, оставила. Дождалась, пока остальные олени в тундре затеряются, подошла к оставшемуся рогачу, по грустной морде успокаивающе погладила и убила – одним выстрелом в ухо. Ловко освежевала, лучшие куски мяса в два брезентовых мешка сложила.

Ник с Сизым тем временем весь скарб нехитрый заскладировали в прицеп, закрепили груз надёжно, чтобы в дороге не болтался.

Во время сборов даже поругаться друг с другом немного успели – из-за спирта, найденного в лагере.

– Нам воды надо с собой обязательно взять, – настаивал Ник. – Айна говорит, что в дороге с водой будут проблемы. Падаль там уже вовсю гниёт, вся вода заражена разной гадостью. Поэтому выплёскивай спирт, канистру помой и водой из родника наполни.

– Ты что, сдурел совсем? – возмутился Сизый. – Как это можно – спирт выливать? Да я даже представить такого себе не могу! Давай его просто разбавим водичкой? А?

– Ага, и получим – двадцать литров водки. Оно куда как отлично. Выедем в тундру и пьянку знатную устроим – чтобы небеса, мать его, вздрогнули.

– Ну да, не очень красиво получается… – Лёха в затылке почесал. – Можно только половину спирта вылить, а остаток – водой разбавить. Как такой тебе вариант, начальник?

– Отставить разговоры! – всерьёз разозлился Ник. – Сержант государственной безопасности Сизых, немедленно освободить канистру от спирта и наполнить её водой! Это приказ! Выполнять без разговоров!

Негромко ругаясь сквозь стиснутые зубы, Лёха наполнил спиртом флягу, что от Эйвэ осталась, всё остальное вылил прямо в Паляваам и наполнил канистру родниковой водой.

В конце концов, расселись все по своим местам, согласно походному распорядку.

Ник «лозунг дня» провозгласил: – Первый в истории Чукотки трансконтинентальный автомобильный пробег «Паляваам – Анадырь» объявляю открытым! Доброго пути вам, товарищи! Да пребудет над всеми нами – Светлая Тень…

В очередной раз форсировали Паляваам, быстро проехали через каменистое нагорье. Тяжело нагруженный прицеп мягко катился сзади, изредка подпрыгивая на особенно крупных булыжниках.

Перед началом пологого спуска Ник остановил машину.

Перед ними лежала абсолютно серая, совсем ещё недавно – нежно-зелёная, равнина. Даже заросли куруманника стояли абсолютно голые, лемминги ни одним зелёным листиком не побрезговали.

Тундра, как ветреная красавица, перекрасилась в очередной раз.

Пахло сладковатым смрадом: всё пространство, сколько хватало взгляда, было усеяно трупами животных. В основном – леммингов, но попадались тушки песцов, евражков.

Неподалёку обнаружился наполовину обглоданный череп с большими, закрученными в крутую спираль рогами. Похоже, это горный баран – так и не успел убежать от Рыжей Смерти.

– Вот она – Мёртвая Тундра, – негромко проговорила Айна, не отрывая глаз от печального пейзажа. – Нельзя людям по Мёртвой Тундре ходить. Нельзя. Шаманы говорят – худо будет…

– Так мы и не пойдём, – невесело отшутился Сизый. – Мы же поедем! А это совсем уже другое дело, поэтому всё хорошо и сладится…

А Ник смотрел в обратную сторону, про себя прощаясь с рекой:

«Прощай, Паляваам-братишка! Спасибо тебе за всё, выручал ты меня много раз. Спасибо тебе! Не знаю, свидимся ли когда? Удастся ли ещё порыбачить на твоих берегах? А пока – прощай, не держи зла, если что не так…»

Часа четыре ехали без остановок. Суммарно километров сто двадцать преодолели, но, если расстояние по прямой линии посчитать, то от места старта отдалились всего километров на пятьдесят.

Приходилось постоянно лавировать, выписывая замысловатые фигуры по неровной поверхности тундры. Прошедший недавно ливень оставил везде свои невесёлые следы: местами сильные струи воды размыли почву, образовав сеть небольших оврагов, часто попадались сильно заболоченные участки. Несколько раз даже приходилось выталкивать застрявший в болотистой грязи автомобиль, подкладывая под колёса тоненькие берёзовые и ольховые ветки.

Давно Ник не сидел за рулём – навалилась усталость, занемела поясница.

Выбрав относительно сухое место, он остановил машину и заглушил двигатель.

Вокруг царствовала абсолютная тишина.

Абсолютная: без противного писка вездесущей мошкары и щебетания мелких птах, даже ветер не шелестел в траве – по причине отсутствия таковой.

Айна осуждающе посмотрела на безобразные следы, оставленные на теле тундры широченными колёсами «багги», и недовольно покачала головой:

– Глубокие следы, плохие. Тридцать Больших Солнц пройдёт, пока они зарастут травой. Плохо это. Бедная тундра. Не любят её белые люди.

Добавила ещё несколько слов на чукотском, явно ругательных, и пошла быстрым шагом в сторону ближайшего холма.

– Куда это она направилась? – забеспокоился Ник.

– Да просто по нужде отошла, – успокоил Сизый.

Ник непонимающе пожал плечами: такими условностями чукчанка до этого всегда пренебрегала, отходила метров на тридцать в сторону, да и делала преспокойно, никого не стесняясь, свои дела. В суматохе постоянно мелькающих событий на такие мелочи никто и внимания не обращал.

Лёха охотно пояснил:

– Это я с ней небольшую политинформацию провёл – о порядках и обычаях Большой Земли. В том числе, и о том, чего надо стесняться, чего делать никогда не следует, чтобы впросак не попасть. Молодец, всё на лету схватывает. Мы с ней ещё позанимаемся – разными политесами…

Из сухих веток куруманника развели маленький костерок, немного перекусили вяленой моржатиной и китовым салом.

Сизый из канистры в алюминиевую кружку воды набулькал – до половины, с фляжки открутил колпачок, спирта добавил – до краёв.

– Предлагаю выпить – за начало нашего славного автопробега! Героического насквозь, ясен пень!

Ник не возражал: если с устатку да по чуть-чуть, то когда оно мешало?

Выпили по очереди, рукавами кухлянок занюхали.

– А славная мне голубка досталась, – заявил чуть-чуть захмелевший Лёха, махнув рукой в сторону холма.

Там, на самой вершине, стояла Айна, наблюдая в подзорную трубу за ближайшими окрестностями. Ник даже залюбовался гибкой и грациозной фигурой девушки. Впрочем, и не девушки уже…

– Повезло мне, – продолжал беззастенчиво хвастать Сизый. – Умненькая, смазливая. А темперамент какой? Словами не описать! И обучается быстро всяким штукам – вдумчиво и старательно. Так что, начальник, завидуй мне…

– Ты, старина, лучше мне другое объясни, – начал Ник давно уже задуманный разговор. Всё откладывал: то одно, то другое. А тут, вроде, окошко в делах и заботах образовалось, можно и прояснить некоторые странности и непонятки. – Никак я не могу понять, почему это ты так легко согласился на Курчавого работать, в «Азимут» вписаться. Ну, вот, никак не могу. Авторитет, вор в законе, «смотрящий», и вдруг – снюхался с легавыми. Причём сразу согласился на всё, даже уговаривать не пришлось. В чём тут разгадка шарады? Объясни мне. А то уже устал я – теряться в догадках…

Сизый сразу перестал улыбаться, посерьёзнел, старательно покатал морщины по лбу. Минуты две молчал, прежде чем ответить:

– Можно было бы легко, командир, отмазаться, на тормозах спустить эту тему. Мол, испугался, что шлёпнут – в случае моего отказа. Вот испугался, поэтому и согласился, точка. Такие мысли тоже были, пень ясный, о том, что шлёпнуть могут. Но не это главное. Совсем не это. Понимаешь, скука и однообразие надоели. У «законников» вся жизнь на долгие годы вперёд расписана. Того нельзя, этого нельзя. Квартиры своей иметь нельзя, дома. Только мелкие вещи можно: одежду там, обувь, бритву с помазком. Всё время надо только об общаке заботиться: собрал со всех доли малые, калым так сказать, потратил на необходимые нужды, перед сообществом отчитался. И так – по кругу. А ещё постоянно чморить кого-нибудь надо – по делу и без. Даже если некого и не за что. Обязан «смотрящий» чморить, иначе какой из него авторитет? Ну, ещё раз в два месяца полагается кому-нибудь из непокорных, или просто крысятнику, пойманному на тёплом, перо в бок вставлять. Надоело мне жить по этим… как же их?

– Стереотипам, – подсказал Ник.

– Точно, именно по ним. Да и не живут «смотрящие» долго. Пока со здоровьем всё нормально и силы есть, то ещё ничего. А полтинник когда разменял? Глаз замыливается, молодёжь наглая начинает поджимать. Так все и ждут, когда ты косяков знатных накосячишь, чтобы всей стаей броситься и порвать – на части мелкие.

– Знакомая сентенция, – согласился Ник. – «Акела промахнулся», называется.

– С Акелой твоим незнаком, – продолжил изливать душу Сизый. – А с «промахнуться» ты, начальник, в самую точку попал. Давно я уже стал задумываться о том, чтобы соскочить с этого безнадёжного дела, другую жизнь начать. А тут капитан Курчавый со своим предложением подъехал, мол: «Хорошие боевики – они всегда нужны, во все времена. Россия – страна большая. Значит, и проблемы всегда большие возникать будут. И решить эти проблемы не всегда будет можно… э-э…»

– Адекватными методами.

– Да, правильно. И ещё сказал тогда, мол: «Хорошие боевики – достояние всей нации. Государство о них заботится, жильё бесплатное предоставляет, приличное денежное содержание…». Почёт и всеобщее уважение, опять же. Я и подумал тогда – а почему бы и нет? Нормальная профессия. И всё равно, кто там у власти находится: сегодня Сталин – на него работаем, завтра другой авторитет страну под себя подомнёт – на этого. Главное: своё дело исполнять хорошо, без косяков то есть. Крутые… э-э…

– Профессионалы.

– Вот, именно. Они завсегда будут нужны. Да и старость – вовсе не помеха. В том смысле, что надо будет кому-то новых боевиков готовить, обучать их, опытом делиться накопленным…. Как, командир, доволен ты таким рассказом, развеял я твои сомнения?

– Пожалуй, что и да, – кивнул головой Ник.

Про то, что ради обеспечения полной государственной секретности тех или иных событий конкретных исполнителей операций и ликвидировать могут, упоминать не стал – чтобы друга не расстраивать.

– Тут, вот, ещё какое дело, – вспомнил Лёха. – «Законникам» запрещается семью иметь: законную жену, законных детей. На незаконных глаза-то закрывает сообщество. Но чтобы официальным порядком – ни-ни. Мне, вот, Айна сказала вчера, что у нас с ней четверо детишек будет: два мальца и две девахи. Так её отец-шаман, мол, напророчил. Так я, представляешь, командир, обрадовался! Сам этой радости потом удивился, но до сих пор хожу счастливый. Вот они, какие повороты бывают в нашей многогрешной жизни…

Пришлось прервать интересный разговор – Айна с холма спустилась, присела около костерка, кусочек моржового мяса себе отрезала.

Пожевала без аппетита и сообщила – невозмутимо, как будто говорила о зряшном пустяке:

– Там, к закату. В половине оленьего перехода. Стоят ещё одни ревущие нарты белых людей.

– Что? – Сизый на месте подскочил. – Ещё одна машина? А люди? Людей видела?

– Нет, – Айна, как ни в чём не бывало, продолжала меланхолично жевать. – Нет там людей. Живых. Мёртвые, может, и есть. Давно эти нарты стоят…

Затушили костёр, решили съездить на разведку, любопытно стало, что это ещё за автомобиль такой объявился в Мёртвой Тундре.

Через час подъехали к непонятному объекту, метров ста не доезжая вылезли из машины, осторожно пошли вперёд, Лёха – с ружьём на изготовку.

Такой же «багги», как и у них, только явно не на ходу: одно железо осталось, все провода и шланги лемминги во время своего недавнего нашествия сглодали и погрызли.

Рядом с разорённым автомобилем на погрызенном по краям брезенте лежали останки двух человеческих тел. Судя по обрывкам одежды – «пятнистые».

– Ура! – радостно завопил Сизый. – Смотри, командир, винчестеры!

Действительно, недалеко от незадачливых «пятнистых» на земле валялись две уже хорошо знакомые винтовки без полагающихся кожаных ремешков, с десяток сменных магазинов.

– Ничего не понимаю, – удивился Ник. – Оружия у них было в достатке. Что же тут произошло? Кто же их так?

Айна подошла к останкам, осмотрела черепа, порылась в ворохе костей, присмотрелась к следам на земле, объяснила негромко:

– Тут палатка стояла. Они спали. Пришёл голодный медведь. Он от рыжих мышей много Маленьких Солнц уходил. Устал, есть хотел. Забрался в палатку. Убил «пятнистых». Съел, сколько смог. Ушёл. Потом рыжие мыши пришли, доели.

Ник согласно кивнул головой:

– Похоже на правду. Но почему их двое? На той сопке, возле лагеря, только один был. Откуда же второй взялся?

Сизый брезгливо поднял с земли резиновую подошву с остатками кожаного голенища, повертел перед глазами, отбросил в сторону, нагнулся за другой подошвой.

– Нет, начальник, – доложил. – Это совсем другие люди. У того, что от меня тогда скрылся, судя по следам оставленным, сорокового размера были сапоги, а у этих – сорок третьего, не меньше.

Ник сел за руль:

– Бог с ними со всеми. Винчестерами разжились, патронами – спасибо медведю за помощь. Думаю, что у того шустрого, что с сопки живым ушёл, где-то рация была спрятана. Он этих двоих и направил к избушке на Палявааме, нас стеречь. Всё, рассаживайтесь по местам, сподвижники, едем дальше.

Километров десять и успели всего проехать. Закружилась у Ника голова, ладони, обнимающие автомобильную баранку, безвольно разжались, руки плетями вдоль тела повисли, из носа потекла сизая юшка. Хорошо, успел ещё резко ударить по тормозам.

Теряя сознание, всё же услышал последние слова Айны:

– Лёша, у него кровь закипает! Нож ему вставь между зубов. Чтобы язык не откусил…