Перед памятником Мольтке в Берлине стоят два еврея в лапсердаках. Один спрашивает у другого:

— Мойше, дорогой, что это за офицер?

Тот начинает объяснять на идише:

— Он был не простой офицер, а очень знаменитый баалмилхоме ( военачальник), который выиграл все…

Позади них стоят два молодых гвардейских офицера. Один из них передразнивает идишское произношение еврея, на что тот замечает:

— Господа, зачем вы подражаете мне? Лучше бы подражали ему!

— Дорогой ребе, я хочу развестись со своей женой! Она фригидная женщина.

— Приходи завтра, — велит раввин, — я выясню, в чем тут дело.

На следующий день ребе говорит ему (естественно, на идише):

— Мойше, ты не должен разводиться со своей женой. Если она хороша утром (зи ис ин дер фри гит),то будет хороша и ночью!

Раввина спрашивают, когда же вернется доброе старое время. Он долго думает и наконец отвечает:

— Оно вернется, когда вместо "уик-энд" вновь будут говорить "шабес", вместо "гёрлз" — "шиксе", а вместо "сексапильность" — "тохес".

В старой Дунайской монархии часто случалось, что офицеры-христиане, длительное время служившие в Галиции, прекрасно говорили на идише и никак не могли от него отвыкнуть, даже когда их переводили в другое место.

Один старый австрийский офицер рассказал о курьезном случае, свидетелем которого он был. После полкового смотра полковник галицийского полка говорит собравшимся офицерам:

— Господа, разве можно это назвать парадным маршем? Это скорее было похоже на "левайе" (похоронную процессию).

Обычный вопрос "что это значит?" на идише звучит "ви хайст", что по-немецки (wie heisst) означает "как называется?".

Туристы стоят на вершине горы и восхищаются открывающимся видом. Чтобы сориентироваться, один из них подходит к соседу и вежливо спрашивает: "Wie heisst…"

— Да, сударь, — подтверждает тот, — я тоже еврей.

В Тель-Авиве на скамейке в парке сидит бабушка с внуком. Малыш говорит на иврите, а бабушка — на идише. Сидящий рядом господин удивляется:

— Почему вы говорите с ребенком на идише, а не на иврите?

— Как это — почему? — удивляется бабушка. — Пусть знает, что он еврей.

Кто-то спрашивает еврея:

— В чем разница между наглостью и хуцпе?

Еврей объясняет:

— Если я возвращаюсь домой и нахожу свою жену в постели с моим приятелем — это наглость с их стороны. Если же потом я призываю к ответу мою жену и она говорит мне: "Ты мог бы взять с него пример", то это уже хуцпе.

Националистически настроенные преподаватели немецкого языка обсуждают вопрос: надо ли исключить из немецкого языка все романские заимствования.

— Все равно до конца это сделать не удастся, — считает один. — Чем вы замените, например, слово "семья" (Familie)?

— Проще простого, — отвечает второй. — Есть хорошая замена: "мишпоха" ("семья, род" на иврите и идише).

В еврейской школе идет урок французского языка. Учитель спрашивает:

— Мотл, что такое "bon"?

— Гит ("хорошо" на галицийском идише).

— Мориц, поправь его! — требует учитель.

— Гут, — говорит Мориц.

— Гит! — хвалит его учитель.

Евреи в Восточной Европе были единственным народом в славянском окружении, который говорил на языке, похожем на немецкий.

Два еврея с Украины приезжают в Берлин и с удивлением слышат, как люди вокруг разговаривают друг с другом. Потом один из них говорит другому:

— Послушай, как они исковеркали наш язык!

На идише слово "heute" (хойте, сегодня) произносится как "haint".

Папа Корнблюм говорит жене:

— Послушай, голубка моя, какой смысл тратить столько денег, чтобы наш Мойше учился в Вене? Он там сидит уже два года, я потратил на его учебу целое состояние, а он все еще пишет в письме "хойте" без буквы "н"!