— Самым блестящим в вашей проповеди был, несомненно, цилиндр.

Философ и врач Маркус Герц услышал, что его бывший пациент начал заниматься самолечением, читая медицинскую литературу.

— Он еще умрет от опечатки, — съязвил Герц.

После лекции весьма неортодоксального философа Ахада Хаама о Моисее один раввин сказал:

— До сих пор никто не знал, где находится могила Моисея. Теперь мы знаем: Ахад Хаам похоронил его в писательском клубе Одессы.

Поэт Л. А. Франкель зарабатывал на жизнь, работая секретарем еврейской религиозной общины. Однажды умер один из служащих этой общины. Некий излишне пронырливый претендент попросил у Франкеля о протекции еще до того, как покойного похоронили.

— Помогите мне попасть на его место!

— Охотно, — ответил Франкель, — только сомневаюсь, что такой увесистый парень, как вы, уместится в его гроб.

К юбилею одного венгерского поэта знатного происхождения его друзья выкупили давно проданное родительское имение. По этому случаю еврейский поэт Йозеф Кис сказал своим друзьям:

— Когда у меня будет юбилей, вам это встанет куда дешевле. Я унаследовал от своих родителей посох нищего — и он пока все еще у меня.

Критик — еврейскому драматургу Якобу Адлеру:

— Я знаю человека, который заплатил бы миллион за то, чтобы вас увидеть. Он так сказал вполне серьезно.

— В самом деле? — переспросил польщенный Адлер.

— Да. Дело в том, что он слепой.

На экзамен к венскому профессору Морицу Власаку приходит студент-еврей по фамилии Иерусалим (вероятно, родственник венского философа Вильгельма Иерусалима). Любопытные коллеги Иерусалима ждут возле дверей. Наконец выходит Власак вместе со студентом, окидывает взглядом ожидающих и восклицает:

— Плачь, Израиль, Иерусалим пал!

Одному молодому композитору, который некоторое время снимал себе скромную комнатку в Карлсбаде, его приятель сказал:

— Смотри, вон твое окно. Когда тебя не станет, возле него будет висеть доска с надписью…

— Да ну тебя! — перебил его композитор, зардевшись от смущения.

— Не перебивай! — сказал приятель. — Итак, надпись будет гласить: "Сдается комната".

Известный венский бонвиван Бела Хаас жаловался:

— У меня нет ни жены, ни детей, ни друзей — что я имею от жизни, кроме сплошных удовольствий?

Писатель Шолом Аш сказал однажды:

— Самый красивый в мире язык — это идиш.

— Почему это? — спросили у него.

— Потому что в нем каждое слово понятно.

Писатель Людвиг Фульда: "Чтобы драматург мог иметь успех в Берлине, ему нужно либо успеть умереть, либо быть извращенцем или иностранцем. А лучше всего — мертвым извращенцем и иностранцем сразу".

В комнату композитора Морица Московски вошел его коллега со словами:

— Тьфу, дерьмо, а не погода!

На это Московски:

— Кстати, о дерьме: что новенького вы сочинили?

Встреча в Карлсбаде. Историк Грец — историку литературы Карпелесу:

— Чем вы сейчас занимаетесь?

— То и дело что-нибудь пишу.

— Понимаю: чаще "то", чем "дело".

К еврейскому писателю Айзику Мейеру Дику пришел незнакомый молодой еврей с рукописью и попросил совета.

— Трудно быть еврейским писателем, — сказал ему Дик. — Тебе придется сорок лет ходить из дома в дом, переезжать из города в город и повсюду предлагать свои рукописи.

— А потом? — заинтересованно спросил новичок.

— Потом? — переспросил Дик. — Потом ты более или менее поймешь, что значит быть еврейским писателем.

Артур Шницлер пришел с писательского собрания. Кто-то из друзей спросил, как там было, на что Шницлер ответил: "Если бы там не было меня, ябы очень скучал".

Артур Шницлер: "Наука — это то, что один еврей списал у другого".

Тристан Бернар: "В раю климат, конечно, получше, но в аду наверняка лучше общество".

Дирижируя оперой Рихарда Штрауса, Лео Блех внес в ноты некоторые исправления. Штраус возмущенно крикнул из зала:

— Кто это написал — вы или я?

Лео Блех:

— Слава Богу, вы!

Дама, заказывая знаменитому берлинскому импрессионисту Максу Либерману свой портрет, озабоченно спросила, будет ли портрет действительно похож на оригинал.