— Смотрите, я могу завернуться в попону несколько раз! А разве бывают лошади крупнее меня?

Шоттлендер дружелюбно говорит только что принятому ученику:

— Поначалу вы будете наклеивать марки, подметать конторские помещения, снимать копии с писем. Потом вы перейдете в бухгалтерию. Только в кассу вам пока нельзя. Вы слишком молоды. Для кассы нужен более опытный человек. Что значит — хочу работать в кассе? Это место требует доверия! (Злобно.) Во-первых, я вас совсем не знаю. Во-вторых, недозрелый юнец вообще не подходит для кассы. (Уже орет.) Это наглость с вашей стороны! Убирайтесь отсюда сию минуту!

Сочинителю, который принес в театр Лессинга в Берлине новую трагедию, директор театра Оскар Блюменталь вернул рукопись с такими словами: "Нельзя думать об окружающих самое худшее".

Венский журналист вместе с коллегой поехал по служебным делам в Америку. В самом начале путешествия он спросил коллегу.

— Вы здесь ориентируетесь? А то мне надо, знаете…

— Идите прямо по коридору, — ответил коллега, — пока не наткнетесь на дверь с надписью: "Для джентльменов". Но вы тем не менее можете войти…

Либштокль был венским театральным критиком во времена знаменитого режиссера Макса Рейнхардта. Хотя он не был евреем, ему нравилось говорить с еврейским акцентом. Однажды один из его еврейских коллег спросил:

— Либштокль, вы ведь не из наших. Почему же вы говорите с еврейским акцентом?

— Я-то могу, — ответил тот, — а вам — приходится!

Макс Рейнхардт, который очень любил барочную роскошь на сцене и в частной жизни, устроил в своем зальцбургском замке большой прием. В окружении слуг с факелами он встречает гостей на лестнице под открытым небом. Его друг Либштокль подъезжает, выходит из экипажа и застывает на месте.

— Что случилось, Макс? — спрашивает он. — Короткое замыкание?

Любовница Либштокля, оперная певица, гастролирует в Мюнхене. Ночью, после спектакля, она шлет ему бесконечно длинную телеграмму о том, что Его Величеству было угодно принимать ее в придворной ложе и т. п.

Разбуженный среди ночи Либштокль шлет ответную телеграмму: "Тебе бы мои заботы!"

Во время Первой мировой войны доктор Самуил Гольдхирш был полковым врачом в 6-м уланском полку. Все знали о том, как он ставит диагнозы и лечит больных.

Улан жалуется на судороги в желудке. Доктор Гольдхирш говорит ему:

— Делайте влажные компрессы.

— Теплые или холодные?

— Теплые становятся холодными, а холодные — теплыми. Это что в лоб, что по лбу, понятно?

Известный боксер-еврей едет со своим менеджером в Калифорнию на поезде. Какой-то верзила просовывает голову в купе и спрашивает:

— Есть здесь хоть один еврей?

Боксер вскакивает, чтобы осадить обидчика, менеджер его останавливает.

Через несколько минут тот же верзила опять открывает дверь и задает тот же вопрос. Боксер вскакивает и орет:

— Да, я еврей!

Верзила приходит в восторг:

— Слава богу! Мы в соседнем вагоне составляем миньян ( богослужение, для которого требуется минимум десять взрослых мужчин),а у нас одного не хватает!

Один сионистский деятель отвечал на вопрос интервьюера, понравились ли ему американские евреи.

— У меня создалось впечатление, — сказал он, — что Христофор Колумб был единственным американским евреем, начавшим свою карьеру не чистильщиком обуви и не разносчиком газет (Колумб происходил из маранов, насильственно крещенных испанских евреев.).

Вейцман, первый президент Израиля, сказал американскому президенту Трумэну:

— Мне приходится куда труднее, чем вам: вы — президент над ста пятьюдесятью миллионами американцев, а я — над миллионом президентов.

Вейцман, в прошлом химик, во время поездки в Америку беседовал с Эйнштейном о теории относительности. После беседы он сказал друзьям:

— У меня возникла абсолютная уверенность в том, что Эйнштейн свою теорию понимает.

Директор кабаре Робичек однажды написал скетч. Открывая представление, конферансье Грюнбаум сказал несколько слов:

— Сейчас вы увидите скетч. Этот скетч сочинил наш директор Робичек. Если я скажу, что скетч хорош, вы заявите: "Конечно, потому что иначе Грюнбаума уволят". Если я скажу, что скетч плох, то действительно буду уволен. Поэтому я не говорю, что скетч хорош, и не говорю, что он плох. Я говорю: этот скетч сочинил Робичек.