Стоило ему лишь вспомнить о предстоящей встрече с Самохиным, о необходимости что-то ответить, как внимание его в ту же секунду уходило, ускользало в сторону и он думал о том, что купить Анастасии, куда в следующий раз поехать с ней, думал о мастерской, о том, какие гости бывали у Варламова, какие тосты поднимали...

Высшие силы словно уберегали его от слишком уж тяжелых раздумий, опасаясь, что слабая евлентьевская психика не выдержит этих непосильных испытаний.

Площадь Савеловского вокзала была залита солнцем, фиолетовые астры полыхали и притягивали взгляд, издательский корпус в небе висел черным квадратом, трехэтажная бетонная развязка была забита машинами, и все они неслись куда-то, покрикивая друг на дружку, обгоняя, перемещаясь из ряда в ряд, словно опаздывали к какому-то событию, которое должно случиться с минуты на минуту и изменить жизнь на планете.

Евлентьев выбрал самые фиолетовые, самые махровые астры с сильными стеблями. Он выбирал цветок за цветком, и бабка, решившая вначале, что он возьмет всего несколько штук, замерла благоговейно и даже не решалась посоветовать ту или другую астру. Когда Евлентьев наконец насытился и решил, что цветов достаточно, она быстро пересчитала их, ловко перебирая заскорузлыми растрескавшимися пальцами.

— Вы что, на кладбище собрались, молодой человек? — весело спросила она.

— Да нет, — опешил Евлентьев. — С чего вы решили?

— Четное число... Восемнадцать астр.

— Ну и что? — Евлентьев никак не мог сообразить, что хотела сказать ему бабка.

— С четным числом только на кладбище ходят... Придется вам взять еще три цветочка, а? Будет двадцать один. Хорошее число, счастливое.

— Точно счастливое? — серьезно спросил Евлентьев.

— Точней не бывает, — и бабка, осмелев, выбрала еще три цветка, хорошие выбрала, не стала жлобиться.

Уже отойдя с букетом, перейдя площадь и вынырнув из подземного перехода по ту сторону Нижней Масловки, Евлентьев вдруг услышал слова, которые сам же и повторял всю дорогу:

— Дурная примета... Нехорошо это...

И уже внятно, осознанно подумал о том, что выбранные восемнадцать астр действительно предрекали неудачу, да что там неудачу, провал, смерть, катастрофу. Неудача — это не для него, у него не может быть неудачи, у него может быть только смерть. Но бабка, бабка-то остановила его, пересчитала, проверила и всунула ему еще три астры.

Что из этого следует, как это можно понять?

А понять это можно однозначно — женщина вмешается, все исправит, спасет и наставит на путь истинный.

Анастасия?

Может быть, Анастасия.

Нет у него другой женщины, нет женщины, которая могла бы вмешаться в его жизнь и что-то в ней изменить.

Кроме Анастасии.

— Боже! — воскликнула Анастасия, увидев Евлентьева с цветами. — Никогда не видела столько астр вместе!

— Здорово, да? — разулыбался Евлентьев.

— Оно-то, конечно... Да только не к добру это... Чует мое сердце, не к добру.

— Это почему же?

— Знаешь, где бывает много цветов?

— На кладбище? — спросил Евлентьев мертвым голосом.

— Да ну тебя! — отмахнулась Анастасия со смехом и убежала на кухню подбирать достойный кувшин для этой фиолетовой охапки. — На вокзалах, дурень! На вокзалах!

— И что из этого?

— К разлуке, Виталик, к разлуке... Примета такая. Ты считал их? Сколько штук купил?

— Сначала восемнадцать, но потом три добавил.

— Сам добавил или кто посоветовал?

— А это имеет значение?

— Имеет.

— Бабка подсказала... Которая цветами торгует.

— Это хорошо, — сказала Анастасия, устанавливая кувшин посредине стола.

— Это хорошо? — уже раздражаясь, спросил Евлентьев.

— Да ладно тебе! — Она чутко уловила его настроение. — Все хорошо, все прекрасно. Что там у Варламова?

— Батюшка с двумя красотками.

— Что за красотки?

— Прихожанки-активистки.

— А так бывает?

— Пойди посмотри, они, наверное, еще в мастерской.

— А Самохин? — Анастасия задала вопрос, словно подкравшись, погасив сначала евлентьевскую настороженность, готовность ответить легко и беззаботно.

— А что Самохин? — в свою очередь, спросил Евлентьев.

— Не звонил?

— Позвонит.

— Когда?

— Может быть, сегодня. Скорее всего сегодня.

— Что-то затевается? — невинно спросила Анастасия и переставила кувшин с астрами на подоконник.

Освещенные солнцем, они вспыхнули розово-фиолетовым пламенем, заиграли, заискрились. — Здесь лучше, да? — спросила Анастасия, прерывая затянувшееся молчание Евлентьева.

— Затевается.

— Если он позвонит... Ты дома?

— Да.

— Значит, ты ему дал свое «добро»?