– Света просила передать, – сказал тот, тяжело опускаясь в охнувшее от тяжести кресло. И тут Шаланда, закаленный Шаланда, подняв глаза, едва ли не впервые в жизни увидел, как человек бледнеет прямо на глазах. На лице у Худолея не было никакого выражения. Черты сохранились, но лицо сделалось как-то совершенно серым.

– Где она? – спросил Худолей.

– Уехала.

– Куда?

– В ночь. На красном «Феррари». Вот его номер, – Шаланда положил на стол скомканную салфетку.

– Говори, Жора, говори… Я даже не знаю, что спрашивать, – виновато попросил Худолей, и Шаланда увидел, что его глаза полны слез. – Я не могу ничего спрашивать. Ты говори… – Худолей взял тощую подушку и с силой вытер слезы с лица.

– Когда вы все отрубились и заснули сладким сном… Я вышел на набережную. Не спалось. Присел в какой-то кафешке… Красные столики… Взял кьянти. Подходит она. Садится. В черных очках, на ней что-то красное. Не запомнил, что именно, только цвет. Я ее не узнал. А она спрашивает… Это вы, Георгий Шаланда? Сразу меня узнала, да и как не узнать… Я достаточно известен не только у себя на родине, но и во многих других странах… В Италии, например. Поэтому узнать меня…

– Остановись, Жора! – взмолился Худолей.

– Она сказала, что звонить ей можно только с двенадцати до половины первого дня. Повторила два раза… С двенадцати до половины первого. Дня.

– По московскому времени?

– Ну ты даешь, Валя! Кто же здесь живет по московскому времени? Даже я часы перевел. Я сказал ей, что ты здесь.

– А она? – дернулся Худолей.

– Сказала, что знает. Кто-то из наших попутчиц ей уже сказал. Думаю, она и на набережной оказалась в надежде увидеть кого-нибудь из нас.

– Ну и притащил бы ее сюда! – закричал Худолей.

– Чтобы утром объясняться с полицией?

– Отбрехались бы! Отгавкались! Отмазались!

– Она сказала, что у нее нет времени. Подошла якобы для того, чтобы выпить соку. Ее ждали. Только села, машина тут же рванулась с места. Хотя нет, не сразу, постояла еще с полминуты. Я успел записать номер. Она стояла недалеко от фонаря… Я сидел за столиком у самых кустов, а за кустами – проезжая часть… Дороги здесь узкие… До машины было метров восемь-десять. Она и записочку передала тайком, будто знала, что за ней следят.

Худолей рванулся в ванную, вернулся с двумя стаканами и подвернувшимся штопором выдернул пробку из бутылки и разлил вино.

– Давай, – сказал он, протягивая один стакан Шаланде.

– Давай. Все правильно, Валя, все правильно. Она на крючке, она не шастает по набережной и не подыскивает клиентов. Другой уровень. – Шаланда поднял стакан.

– Ну если ты пошел гулять по набережной – взял бы меня! – опять сорвался Худолей.

– Все правильно, Валя, все правильно, – повторил Шаланда. – Ты бы разбушевался там, ее увезли бы подальше и спрятали понадежнее. У нас есть ниточка. Номер мобильного телефона. Дальше – красный «Феррари». Номер машины у тебя перед глазами. Установить владельца, его адрес, род занятий и прочее… работа одного дня. Она хочет вернуться к тебе. Завтра в начале первого ты будешь с ней разговаривать.

– В двенадцать, – поправил Худолей.

– Я бы не советовал быть таким точным.

– Почему?

– Мало ли… Вдруг минутная накладка… И освободится она только в пять минут первого… Мало ли.

– Как она? – спросил Худолей.

– Прекрасна! Язык родной не забыла, меня, как видишь, помнит. В конце разговора даже шаловливой мне показалась.

– Это как?

– Ручкой махнула, бамбиной обозвала, «чао» сказала. Похоже, там в машине крутой водила сидел. Во-первых, машина, как я понял, из ряда вон, да и она не осмелилась поступить, как хотелось. Хотя я звал ее с собой, я ведь ее звал!

– Разберемся, – хмуро сказал Худолей. – Во всем разберемся.

– Что будем делать?

– Пошли к Паше, – Худолей поднялся, задернул «молнию» на куртке, бумажки со стола сунул в маленький карманчик на груди.

Коридор казался еще темнее, чем час назад. Только у самой лестницы горела тусклая лампочка. Подойдя к пафнутьевскому номеру, Худолей прислушался – за дверью раздавались негромкие, приглушенные голоса.

– Кто-то у него в номере.

– Мужик или баба?

– Вроде Андрей… Или Халандовский…

– Тогда стучи.

Пафнутьев открыл дверь, не спрашивая, кого принесло на ночь глядя. Молча посмотрел на взбудораженное лицо Худолея, на Шаланду, контуры которого терялись в сумраке коридора, отступил в сторону, приглашающе махнул рукой.

– Входите, гости дорогие, – сказал он, закрывая дверь и поворачивая ключ в замке. – Видишь, Аркаша, вся банда в сборе.

Монако и Монте-Карло давно уже стали как бы одним городом, хотя Монако является самостоятельным государством со своей армией и полицией в составе не то пяти, не то шести человек, а Монте-Карло принадлежит не то Франции, не то Италии. Конечно, Монте-Карло принадлежит одному из этих государств, но вот такая невнятная формулировка является наиболее точной. Можно даже сказать, что в равной степени этот город, пристанище картежных шулеров, международных мошенников и опять же международных проституток, в равной степени принадлежит и Монако. Точно так же, как Монако принадлежит Монте-Карло.