– Пристраивайся в ряд, – сказал Халандовский.

– Да вроде некуда, – растерянно пробормотал Андрей, но, проехав несколько метров, он все-таки высмотрел небольшой просвет и втиснулся между старым «Мерседесом» и новым «Ауди».

– Включай дальний свет, – сказал Халандовский.

– Зачем?

– Чтобы не отличаться от остальных машин.

Андрей включил свет и только тогда увидел, что перед ним, метрах в пятнадцати, залитые этим бьющим в глаза слепящим светом стоят около двадцати девушек. Они стояли в ряд, в позах свободных и раскованных, все в коротких юбчонках, которые позволяли оценить не только привлекательность коленок, но и все, что простиралось выше, у некоторых даже ягодичные складки можно было увидеть во всей их прелести. Девушки переговаривались, улыбались, иногда поворачивались к свету спиной, но тут же снова оборачивались, наверняка ничего не видя, кроме пылающих фар. Шел несильный весенний дождь, некоторые девушки держали над собой разноцветные зонтики, сверкающие струйки воды в свете фар смотрелись нарядно, даже празднично.

– Как понимать? – спросил Пафнутьев.

– Рынок. Можешь назвать его невольничьим. Люди приезжают сюда выбрать себе девушку на ночь, – ответил Халандовский. – Посмотри, Паша, может, приглянется какая. Иногда попадаются очень неплохие экземпляры.

– Они могут и не знать, кто их выбирает? – спросил Андрей.

– А зачем? – удивился Халандовский. – Они заранее согласны и на любого, и на все.

– Дорогое удовольствие?

– За сотню долларов снимешь любую.

– И что я должен сделать? Вот так просто выбрать и увезти?

– Именно так. Худолей, советую выйти, осмотреть товар, может быть… Ты меня, старик, извини, но иногда надо называть вещи своими именами…

– В чем же дело? Назови.

– Хорошо, – Халандовский помялся. – Может быть, ты найдешь здесь свою пропажу? Это очень удобно, свет бьет тебе в спину, а им в глаза… Они тебя не видят, не узнают, даже если вы знакомы. Очень удачная форма купли-продажи, это я вам говорю как торгаш. Человек выбирает товар, никак себя не обнаруживая, не проявляя. Здесь однажды случилась забавная история… Мужик приехал и в этом ряду увидел свою жену. Выбрал ее, заплатил и увез домой.

– И что? – спросил Андрей.

– Ничего. У них была ночь, какой не случалось давно.

– Надо же, – пробормотал Пафнутьев. – Они что, заранее сговорились?

– Да нет, она даже не видела, кто ее выбрал. И только оказавшись в собственной спальне, поняла, в чем дело. Очень удивилась.

– Морду не бил? – спросил Худолей.

– Кому?

– Бабе.

– Нет… Только тискал очень. До синяков. Но это были сладкие синяки. Так что? – обернулся Халандовский к Худолею. – Пойдешь, посмотришь?

Худолей вышел из машины, бросил за собой дверцу. Не подходя слишком близко к выстроившимся красавицам, он медленно двинулся вдоль ряда, внимательно всматриваясь в лица. И увидел то, что и ожидал, – красавицы таковыми вовсе и не являлись, обыкновенные лица, на улице встретишь и не оглянешься. Крашеные губы, сощуренные на ярком свете глаза, будничное выражение лиц. С таким выражением можно чистить картошку у плиты, стирать мужнины трусы, пить водку с подружкой. Просматривалось, правда, и некоторое даже не скрываемое пренебрежение. Трудно сказать, относилось ли оно к самим себе или к тем покупателям, которые темными тенями бродили за стеной света. А что касается непритязательных мордашек, то Худолей справедливо рассудил, что, видимо, у этих женщин есть другие достоинства, которые перевешивают и ранние морщинки, и поздние прыщи, и ноги, которые язык не повернется назвать ножками.

Все правильно, все правильно – обладательницы ножек не нуждаются в подобных торжищах. Они находят более достойные места, чтобы предложить себя.

Дойдя до конца ряда и убедившись еще раз, что Светы здесь нет, Худолей уже хотел было свернуть к машине, но его остановил голос, раздавшийся из темноты. Голос был неторопливый, густой, с подчеркнуто правильным произношением. Таким голосом можно вести международные переговоры или предлагать бриллианты.

– Простите, пожалуйста, – проговорил невидимый человек за спиной Худолея. – Вы так ничего и не подобрали?

Худолей обернулся, всмотрелся в темноту, но, кроме темной тени, ничего не увидел. Однако по контуру говорившего понял, что это высокий, спортивного вида человек, Худолей при желании мог бы даже приблизительно определить его возраст: где-то тридцать – тридцать пять лет.

– Душа не дрогнула, – виновато пояснил Худолей.

– Простите, но, может быть, вы несколько поторопились с выводами? Не кажется ли вам, что некоторые экземпляры весьма достойны вашего внимания?

– Вы думаете? – В душе Худолея что-то напряглось, что-то запищало, как датчик, который вдруг почувствовал поток радиации. И поток не ослабевал, более того, усиливался, и Худолей ощутил, что он вот-вот поймет что-то, наступит какое-то прозрение, понимание.

– Смею вас заверить, – продолжал невидимый собеседник, – что в другой обстановке каждая из этих девушек способна произвести совершенно другое впечатление… Я уж не говорю о результатах.

– Результаты? – Худолей не сразу понял, о чем идет речь.

– Вы будете потрясены, это я вам гарантирую. Мне известны случаи, когда даже самая непритязательная дурнушка творила буквально чудеса! Оживали и впадали в неистовство люди, которые давно поставили на себе крест!

– И эта… дурнушка сейчас здесь? – спросил Худолей, мучительно пытаясь вспомнить, где он слышал этот роскошный голос – каждое слово невидимый собеседник не просто выговаривал, а как бы преподносил на блюде.