– Жена убитого шофера спуталась с человеком, которому этот шофер мешал, так мешал, что он вынужден был его убрать. Прошли годы. Теперь они опять вместе. Не всегда, правда, не каждую ночь. Только когда позволяют физические возможности. Годы, Паша, берут свое. Ты слышал такое слово – Аласио?

Пафнутьев склонил голову к одному плечу, к другому, вскинул брови, с недоумением посмотрел на Халандовского, не то удивляясь вопросу, не то затрудняясь с ответом.

– Где-то я слышал это слово, совсем недавно… А от кого, в какой связи…

– Не мучайся. Подскажу. Это маленький курортный городок на севере Италии.

– Вспомнил, – сказал Пафнутьев.

– Говоришь, Пахомова приглашала? Знаешь, Паша, если женщина просит… Надо уважить. Не считаясь с расходами.

– Уважу, – кивнул Пафнутьев. – Теперь послушай… Света Юшкова, которую ищет Худолей, снимала ту самую квартиру, в которой обнаружен труп. О Пахомовой я заговорил не зря… У нее в горничных девушка, которая, как мне кажется, знала обеих убитых. Обе жертвы только в этом году несколько раз побывали в Италии.

– Другими словами, Паша, намечается плотная связка… Юшкова, Пахомова, Сысцов, горничная, два трупа.

– Есть еще плиточник Величковский. У него я изъял пачку снимков голых девиц, среди которых, прости меня, уже двое убитых. Величковский прекрасно знает Свету Юшкову, делал ремонт в шестикомнатной квартире Пахомовой…

– Шестикомнатной? А такие бывают?

– Она прикупила соседнюю. Правда, сегодня пояснила, что купил квартиру все-таки Сысцов, но она якобы постепенно за нее расплачивается.

– А Юшкова исчезла?

– Да, – ответил Худолей.

– Еще одно, Аркаша… Убитая женщина, которую мы нашли в квартире Юшковой, в руке держала нож… За лезвие держала. Якобы из последних сил вырвала нож у убийцы.

– Так не бывает, – возразил Халандовский.

– Я знаю, – кивнул Пафнутьев. – Так вот, на ноже отпечатки пальцев Юшковой.

– Другими словами, Паша, кто-то пытается тебя убедить в том, что Юшкова зарезала подругу и сбежала… Я правильно понимаю суть происшедшего?

– Ты, Аркаша, всегда все понимаешь правильно.

– Ты в тупике, Паша?

– Тупиком это назвать нельзя.

– Но брать некого?

– Величковского вот взял.

– Он в самом деле плиточник?

– И неплохой.

– Когда освободишь, пришли ко мне. Я затеваю ремонт.

– Думаешь, освобожу?

– Конечно. Если он плиточник, то плиточник. А остальное шелуха. Она осыплется, как только в поле твоего внимания появятся настоящие преступники.

– Из всех, кого я перечислил…

– Они плохие люди, Паша, они очень плохие, их можно и должно осудить. Но я не уверен, что тебе удастся их посадить.

– Как же быть, я обещал Сысцову посадить его…

– Слово надо держать, Паша. Настоящий мужчина всегда должен держать свое слово.

– Но ты говорил…

– Я могу ошибаться! – гневно воскликнул Халандовский. – Я часто ошибаюсь. И в людях, и в событиях. Я в себе самом ошибаюсь. Иногда. Ты меня слушай, более того, прислушивайся, но верить мне… Не советую. Нельзя мне верить, Паша. Ненадежный я человек. Опять же с пристрастиями. С нездоровыми, порочными пристрастиями. – Халандовский бросил быстрый взгляд на настенные часы, потом взглянул на наручные и потянулся к бутылке, иней на которой слегка увял, не выдержав жаркого дыхания сидящих за столом мыслителей.

– Ты торопишься? – спросил Пафнутьев.

– Мы все торопимся.

– Куда?

– В одно место.

– Нас там ждут?

– Нет.

– Нам обрадуются?

– Вряд ли.

– Но мы все равно пойдем?

– Обязательно, Паша. Мы просто обязаны сходить сегодня в одно место и засвидетельствовать свое присутствие.

– Это нам ничем не грозит?

– Разве что потерей репутации.

– Тогда ладно, – легко согласился Пафнутьев. – Репутация – дело наживное. И потом, как говорят ученые, отрицательный результат – тоже результат. А я добавлю, что плохая репутация – тоже репутация. Это лучше, чем никакой.

– Ты мудреешь, Паша, с каждым тостом. Это радует. Теперь слушайте меня внимательно… Мы заканчиваем эту бутылку и уезжаем. Не потому, что кончились бутылки, вовсе нет, просто мы должны сегодня быть трезвыми как стеклышки.

Худолей бросил быстрый взгляд на две пустые бутылки и почтительно склонил голову.

– За победу, – Халандовский поднял бокал. – На всех фронтах!

– И без потерь, – добавил Худолей.

– Согласен, – кивнул Халандовский и, подойдя к окну, отодвинул штору. На улице была уже ночь – редкие ночные фонари, фары машин и ни единого прохожего.