– Я вас заинтересовал? – Теперь в голосе появилась улыбка, не ухмылка, нет, уважительная улыбка человека, который действительно предлагает товар высшего качества.

– Да, – честно признался Худолей.

– Прошу. – Мужчина вышел из тени, и Худолей, всмотревшись в него, сразу понял – никогда он этого человека не встречал, водку с ним не пил.

– Знаете, – промямлил Худолей, – позвольте мне немного поколебаться… Я посижу в машине.

– Колебания разжигают желания, – тонко улыбнулся человек и снова ушел в тень.

Вернувшись к машине и втиснувшись в темный угол заднего сиденья, Худолей попытался разобраться в своих впечатлениях. Что-то говорил Халандовский, ему отвечал Пафнутьев, даже Андрей разговорился, но Худолей их не слышал. Он не мог избавиться от ощущения, что слышал этот голос, причем в очень важном для себя положении, что-то решалось, что-то было на кону. В голосе незнакомца была не только приятная бархатистость, в нем была почти неуловимая сладковатость, приторность, которые если и не разрушали значительность всего облика, то ставили под сомнение его идеальность. Да, именно сомнения будоражили душу Худолея, а вовсе не гарантированные обещания ночи, полной сладких безумств с дурнушкой, которая к утру окажется принцессой. Или наоборот.

И еще одно озадачило Худолея: ведь этот человек с самого начала видел его на свету, разговаривал с ним и тоже не узнал, не спохватился, не смутился… Значит, он тоже не вспомнил меня, – маялся в своем углу Худолей.

Потом он как бы очнулся от наступившей в машине тишины. Уже никто не шутил, не произносил двусмысленных шуточек, все молчали. А Пафнутьев, приникнув к лобовому стеклу, внимательно всматривался в женщин, стоявших перед ними в свете фар. Иногда из темноты входили какие-то люди, подходили к той или иной и уводили в машину. Машина тут же отъезжала. Торжище, видимо, подходило к концу, машин становилось все меньше, их плотный ряд заметно поредел, и женщины уже не стояли столь плотной шеренгой, как полчаса назад.

– Андрей, давай подъедем чуть поближе, а то мы вроде стесняемся, последними стоим.

Андрей включил мотор и подъехал так близко, что «Волга» оказалась ближе всех машин, метрах в пяти от женщин.

– Что, Паша, – спросил Халандовский, – дрогнула все-таки душа? Засосало под ложечкой?

– Ага, – кивнул Пафнутьев. – Еще как засосало.

– Тогда вперед!

– Значит, так, ребята, – проговорил Пафнутьев негромко, – я, пожалуй, решусь… Есть тут одна раскрасавица, которая сразу мне приглянулась, но врожденная робость не позволяла вот так сразу идти на абордаж.

– Есть силы, которые преодолевают робость, да, Паша? – спросил Халандовский.

– Есть, Аркаша, оказывается, есть такие силы, они, похоже, пробудились во мне и клокочут со страшной силой. Вы тут потеснитесь немного, я же не один вернусь.

– Знаешь, Паша, – сказал Худолей, – я тоже выйду. Останусь здесь.

– Тоже силы пробудились? – поинтересовался Андрей.

– Да, Андрюша. Клокочут. И рвутся наружу.

– Надо выпускать.

Когда выходил из машины Пафнутьев, одновременно с ним, чтобы не привлекать внимания, вышел и Худолей.

– Куда?! – успел крикнуть ему вслед Халандовский.

– Надо, – Худолей успокаивающе махнул рукой. – Меня не ждите. Позвоню.

Если Пафнутьев направился к залитым светом женщинам, то Худолей нырнул в темноту и тут же растворился среди машин, полувытоптанного кустарника, мусорных ящиков.

Неторопливо и обстоятельно, походкой, которая выдавала человека, принявшего решение, Пафнутьев подошел к одной из женщин, улыбнулся, развел руки в стороны: дескать, простите великодушно, но нет сил совладать с собой. Женщина тоже улыбнулась, тоже развела руки в стороны, но ее жесты были скромнее пафнутьевских, да и в поведении чувствовалась зависимость, подневольность. Она как бы не была свободна в своем решении. Из машины было видно, как женщина, что-то сказав Пафнутьеву, беспомощно оглянулась по сторонам.

И тут же из темноты появился спортивного вида поджарый человек, который недавно разговаривал с Худолеем.

– Познакомились? – спросил он, подходя.

– И даже более того, – улыбнулся Пафнутьев. – Вступили в сговор. Как видите.

– Надеюсь, не преступный сговор? – поддержал шутку обладатель роскошного голоса.

– Именно преступный! – Пафнутьев сделал страшные глаза. – Но мы не намерены от него отказываться!

– Это прекрасно! В таком случае отойдем в сторонку, – и он галантно взял Пафнутьева под локоток и вывел из светлой полосы. – Аванс составляет тысячу рублей. Готов эту сумму принять немедленно.

– Нет проблем, – Пафнутьев вынул из кармана деньги, повернувшись к свету, отсчитал и протянул их парню.

– Остальные вручите вашей избраннице, когда будете прощаться, – сказал парень, пряча деньги в карман.

– А сколько остальных?

– Два аванса.

– Крутовато!

– Зато мы гарантируем здоровье, обхождение, воспитание и даже усердие, если позволите мне употребить это слово.

– Усердие – это хорошо, – кивнул Пафнутьев и, взяв женщину под руку, повел к машине. Он открыл заднюю дверцу, пропустил свою избранницу вперед, втиснулся вслед за ней и захлопнул дверцу.