Андрей заглянул в одну дверь – это оказалась ванная, потом туалет, дернул еще одну дверь – там была небольшая кладовочка, оборудованная под встроенный бельевой шкаф. Вот туда он и запихнул Пияшева, не слишком заботясь о своих манерах. И, убедившись, что тот рухнул на пол, молча пригрозил ему кулаком. Сиди, дескать, молча.

Пияшев понял и согласно кивнул.

Все документы, подшитые в папки договоры, расписки, обязательства, не вчитываясь и не пытаясь понять их суть, сгребали в один мешок. Письма, какие-то записки, скрепленные мелкие бумажки с телефонами и именами – все шло в мешок.

Когда Худолей обшаривал один из ящиков стенки, его чуткие пальцы эксперта почувствовали, что донышко у ящика чуть сдвинулось. Он вытряхнул содержимое на пол и без труда сковырнул предательски дрогнувшую фанерку.

И тихо ахнул – дно небольшого ящичка было аккуратно уложено долларовыми пачками.

– Андрей, – негромко позвал Худолей. – Смотри.

– Надо же…

– Как быть?

– В мешок.

– Крутовато получается.

– А ты на что рассчитывал? Надо брать, иначе он нас вычислит. Макулатуру взяли, а деньги оставили? Так не бывает, – и Андрей обернулся к альбомам со снимками.

Худолей еще некоторое время молчал, в растерянности рассматривая лежащие перед ним пачки долларов. Их было шесть штук, по десять тысяч в пачке. Итого шестьдесят тысяч. Поколебавшись, он сгреб их в стопку и бросил в мешок.

– Прощупай и другие ящики, – Андрей обернулся со страшноватой улыбкой, искаженной чулком. – Наверняка это не последние его деньги.

Но нет, больше долларов Худолей не обнаружил. Зато нашел пачку паспортов – больше десятка. Вскрыв один, второй, третий, он нашел паспорта Шевчук, Хмелько, Семенчук. Интересная находка попалась и Андрею. Раскрыв наугад альбом со снимками, он вдруг увидел фотографии, по исполнению, по размеру, по содержанию точь-в-точь напоминавшие те, которые видел в кабинете у Пафнутьева. По всему было видно, что снимал один человек, в том же помещении и располагал он женщин все в той же позе, которая позволила Пафнутьеву рассмотреть родинку на внутренней стороне бедра.

– Пролистай, может, знакомых увидишь, – Андрей протянул Худолею альбом.

– А что? – Взяв альбом, Худолей принялся перелистывать страницу за страницей и вдруг замер. – Ни фига себе, – протянул он потрясенно.

– Что такое? – обернулся Андрей.

– Это же Надя Шевчук, которую нашли в Светиной квартире. Точно такой же снимок у Пафнутьева в уголовном деле. С одного негатива отпечатано. А вот и Оля Семенчук… С родинкой. Видишь?

– Она еще живая?

– Днем была живая… Застолбить бы, застолбить! – простонал Худолей. – Как бы нам это застолбить, чтобы они стали юридическими доказательствами?! Андрюшенька! Как?!

– Вынимай снимки из альбома. Я его сейчас сюда приволоку.

– И что? – не понял Худолей.

– Вынимай! Всех, кого знаешь! Снимки, которые есть в уголовном деле!

Андрей вышел в коридор и, распахнув дверцу кладовки, увидел: Пияшев сидит точно в той же позе, в которой он его оставил. Все так же молча Андрей взял его за шиворот, приволок в комнату, усадил на стул перед круглым столом. Худолей к этому времени уже приготовил с десяток снимков. И успел, сообразил, догадался – вынув из кармана портрет Светы, сунул его в общую пачку. Остальные вместе с альбомами сбросил в мешок.

Не говоря ни слова, Андрей снял наручники с Пияшева, завел ему руки вперед и снова надел.

Увидев перед собой снимки, Пияшев вопросительно посмотрел на Худолея. Взяв со стола стакан, тот поднес его к самому рту, отчего голос сделался гулким и совершенно неузнаваемым.

– Знакомы?

– Некоторые.

– Которые?

– Я не уверен… Это просто коллекция…

Не говоря ни слова, Андрей взял Пияшева за волосы и поднес к его носу зажженную зажигалку. К самым ноздрям, так что тот вынужден был втянуть пламя в себя. Пияшев судорожно дернулся, взвыл от боли, завертел головой.

– Знакомы? – глухо проговорил Худолей в стакан. Черный чулок на голове, гулкий голос, будто с небес, обожженные ноздри, кажется, начисто лишили Пияшева способности сопротивляться. В ответ на вопрос Худолея он только кивнул.

Андрей положил ручку на стол.

– Пиши на обороте имена.

– Я не помню…

Андрей снова щелкнул зажигалкой и крепко ухватил его за волосы.

– Ну? – спросил он.

Пияшев молча взял ручку, придвинул к себе снимок, перевернул его, покосился на трепещущий огонек зажигалки. И медленно вывел – «Имени не помню».

– А фамилия? Отчество? Адрес? Телефон? Что-нибудь помнишь? Хоть что-нибудь?

– Ничего не помню.

– Хорошо, – сказал в стакан Худолей. – Давай следующий снимок, – и положил перед Пияшевым фотографию Надежды Шевчук.

– Они все в таком виде, что и в самом деле вспомнить трудно. Прасцице… – К Пияшеву, кажется, начало возвращаться самообладание, и Андрей снова схватил его за шевелюру и приблизил зажигалку к лицу.

– Слушай ты, пидор позорный! Будешь кочевряжиться – глаза выжгу! Понял?! И ты уже ни в каком виде их не увидишь!