– Что это? – озадаченно спросил Худолей.

– Берлога. Здесь я отлеживаюсь, зализываю раны и прячу награбленное.

Все-таки Худолей оставался экспертом-криминалистом, несмотря на все свои сердечные потрясения. Едва проснувшись на жестком топчане и глядя в деревянный прокопченный потолок, он прежде всего подумал о том, что надо бы у Андрея спросить про ацетон.

В этот момент в прихожей хлопнула дверь, звякнула дужка ведра. Худолей поднялся и вышел из комнаты.

– Привет, – сказал Андрей. – Что снилось на новом месте?

– Собаки снились.

– Собаки – это хорошо.

– А кошки?

– И кошки хорошо. И коровы. И козы. И покойники.

– Ни фига себе! А они-то к чему? Чего от покойников ждать?

– От покойников ничего ждать уже не надо. А вот если приснятся – к перемене погоды.

– И все? – Худолей был разочарован.

– А в жизни и нет ничего более важного, – невозмутимо сказал Андрей, наливая воду в чайник. – Если говорить о планете, о нашей матушке-Земле, то только в погоде проявляется ее жизнь. А наши страсти-мордасти… – Андрей поднес спичку к газовой горелке, повернул краник, и под чайником вспыхнуло голубоватое пламя. Свою мысль он не закончил, полагая, что и так все ясно – страсти-мордасти не стоят того, чтобы на них обращать внимание.

– Ладно. Допустим. У тебя есть ацетон?

– Есть. А зачем тебе? – удивился Андрей.

– Посмотри на свои пальцы.

Андрей недоуменно повертел перед глазами руки и увидел, что подушечки всех пальцев покрыты темным налетом.

– Что это? – спросил он.

– Клей «Момент».

– А, вспомнил.

– Надо смыть.

– Думаешь, кто-то заинтересуется?

– А зачем об этом думать? Смыть, и все. И пусть другие думают, почему в разгромленной квартире гомика и сутенера не осталось ни одного чужого отпечатка пальцев.

– Ох, Худолей, какой ты все-таки хитрый!

– Да, я такой. Что будем делать с деньгами? У нас же целое состояние.

– Пусть лежат. И деньги, и оружие всегда дожидаются своего часа.

– Ты так уверенно говоришь, будто приходилось в этом убеждаться.

– Приходилось.

– Тогда пусть полежат. Только положить их надо в такое место, чтобы они уцелели и в случае наводнения, и в случае пожара, – рассудительно заметил Худолей.

– Есть такое место. В погребе.

– Лучше всего деньги хранить в банке.

– И банка найдется, – усмехнулся Андрей. – Пьем чай – и в машину. Как раз к девяти приезжаем на службу. Пафнутьеву докладываем о наших ночных похождениях?

– Конечно. Но не сразу. Постепенно. Малыми дозами. Иначе не выдержит. Или впадет в неистовство. Неси ацетон. Да, где чулок, который ты вчера на голову напяливал?

– А он-то тебе зачем?

– Давай сюда. Надо сжечь.

– Ну, ты даешь, – Андрей послушно полез в карман куртки за половиной колготины.

Сначала Худолей тщательно протер пальцы Андрея ацетоном, начисто сдирая с них остатки клея, потом очистил свои пальцы. Разыскав в углу старую газету, завернул в нее обе половинки колгот и, выйдя во двор, поджег этот комок. Дождавшись, пока пламя полностью сожрет и газету, и остатки синтетики, он еще и потоптался по этому месту, вдавливая в землю пепел. Увидев лопату, прислоненную к избе, он подцепил на нее остатки костра вместе с землей и, с силой бросив по кругу, развеял все это по сырой, едва освободившейся от снега земле.

– Можно было бы и в печке сжечь, – сказал Андрей, когда Худолей вернулся в избу.

– Нельзя. Следы остаются. Во всяком случае, я без труда обнаружил бы, что сжигалось в твоей печи.

– Худолей, ты не просто хитрый, ты кошмарный человек.

– И это за мной водится. Пряники давно покупал? – спросил Худолей, с подозрением рассматривая странные черные комки.

– Осенью.

– Тогда еще ничего. Почти свежие.

– В мешке всю зиму висели к потолку подвешенные.

– Для красоты?

– От мышей. Все, Худолей, поехали. Ты что-нибудь взял для Пафнутьева, будет чем порадовать?

– Авось, – Худолей похлопал себя по карманам. – Кто-нибудь знает об этой берлоге?

– Пафнутьев. В случае чего догадается, где меня искать.

– Это хорошо, – одобрил Худолей. – Это правильно.

В город они въехали в половине девятого. Сначала Андрей загнал в какой-то двор свой «жигуленок» и пристроил его там, сделав совершенно неприметным. Потом оба пешком прошли к гаражу, где Андрей оставлял служебную «Волгу», и уже на ней, чистой от всевозможных криминальных похождений, подъехали к зданию управления. Андрей остался в машине, а Худолей быстрым шагом направился к главному входу. Поднявшись на ступеньки, он оглянулся, махнул Андрею рукой: дескать, держись, старик. Андрей посигналил ему светом фар.

Пафнутьев сидел за своим столом, подперев щеки кулаками, и грустно смотрел в пространство. Худолей вошел несмело, от робости он, кажется, даже заворачивал носки туфель внутрь, чтобы занять как можно меньше места в этом кабинете, в этом городе, в этой жизни.

– Разрешите, Павел Николаевич? – спросил он от двери, готовый тут же исчезнуть, если будет такое решение начальства.

– Входи. Садись. Рассказывай.

– О чем, Павел Николаевич?

– Как ночь прошла, какие сновидения посетили?