– Ну, что ж, чему быть, того не миновать, – проговорила женщина, из чего Пафнутьев заключил, что она не будет слишком убиваться, если соседу придется на какое-то время присесть.

– Вот моя визитка, – Пафнутьев протянул женщине карточку. – Если будут новости – звоните. Вдруг вам захочется пообщаться на эту тему, – Пафнутьев постучал пальцем по карману, куда он сунул пияшевскую записку.

– До скорой встречи в эфире. – Потрепанная физиономия женщины сморщилась в самой обворожительной улыбке, которую она только смогла изобразить. – Простите, я ухожу, мне нужно привести себя в порядок.

– До свидания, – Пафнутьев чуть изогнулся в галантном поклоне.

– Ну что, Паша, будем взламывать дверь? – спросил Худолей.

– А зачем? Все, что было в этой квартире ценного, ты уже выгреб. Да и Пияшев вряд ли оставил что-нибудь интересное. Ни окровавленных тряпок, ни орудия убийства там нет. А нужно именно это. Остальное у нас есть. Если уж и делать обыск, то в офисе «Роксаны».

– А там что найдем?

– Списки. Полные списки прекрасных женщин, которые могут дать те или иные показания. А пока все они еще не слиняли в Аласио, нужно взять с них подписку о невыезде.

– Думаешь, это их остановит?

– Неважно. Мы им вручим некий правовой документ, они поставят свои подписи, как бы дадут обязательство не уезжать. А если нарушат и уедут – криминал. Тут я уже могу постучать пальцем по столу. Нехорошо, дескать. И потом, что значит нарушить подписку и уехать… Значит, признают себя виновными. Да, это еще нужно доказать, но для себя я знаю – вину свою признали. Это встряхнет мой уставший организм и придаст мне новые силы.

– Свежие силы, Паша, это хорошо, – уныло ответил Худолей, спускаясь вслед за Пафнутьевым по лестнице. – Но, я думаю, встряхнет твой организм и вернет ему прежние силы… хорошее такое, неожиданное путешествие в новые места! Ты только вслушайся в само звучание… Римини, Аласио, Монако… Ты когда-нибудь был в Аласио?

– Только собираюсь.

– Точно собираешься?! Паша, я не ослышался?!

– Я понял, что мне теперь без этого Аласио уже и не жить. Свет сошелся клином.

– Мы их раскрутим, Паша, раскрутим!

– А про Свету не забыл?

– Нехорошо говоришь. Нехорошо. Грех это.

– Виноват, – Пафнутьев положил руку на тощеватое худолеевское плечо. – Мне показалось, что после твоих криминальных похождений ее образ слегка померк…

– Воспылал! – закричал Худолей, выходя на залитое солнцем крыльцо. – Паша, ее образ воспылал!

– Это хорошо. Аванс за квартиру вернул?

– Не успел, – фальшивым голосом сказал Худолей. – Но я обязательно сделаю, как ты велел. Я послушный, Паша, я исполнительный. Я всегда поступаю, как советуют старшие товарищи. Верь мне, Паша!

– Заметано, – кивнул Пафнутьев.

В управлении его ждал вызов к прокурору Шевелеву. Олег Петрович Шевелев был человеком нового склада. Счастливые демократические времена вывели на общественную арену людей бойких, веселых, легких в общении с подчиненными, с руководством и вообще со всей окружающей действительностью. Был он молод, поджар, занимался каким-то видом спорта: не то прыгал, не то бегал, не то еще что-то подобное над собой совершал. Во всяком случае, в комнатке отдыха, примыкавшей к его кабинету, стоял кеттлеровский тренажер. Усевшись на него, можно было вообразить себя на велосипеде и крутить педали сколько хочешь. Если позволить себе некоторую вольность суждений, то можно сказать, что многое в жизни и деятельности прокурора Шевелева крутилось как бы понарошку. Так что кеттлеровский велосипед был чем-то вроде символа. По прокурорскому челу стекали капли пота, спина была взмокшей, в мышцах накапливалась молодая усталость, которую хотелось назвать даже не усталостью, а истомой, но при этом педали крутились вхолостую, поскольку тренажер был намертво привинчен к паркету. Надо сказать, что хитроумный Кеттлер так соорудил свой велосипед, что на верчение педалей вкладывалось ровно столько напряжения, сколько хотелось. Устал – сделай себе послабление, и тогда педали начнут вертеться совершенно свободно без всяких усилий. Если в теле появился спортивный азарт – можешь повернуть какую-то там гайку и, пожалуйста, – трудись до седьмого пота. Как и в жизни, ребята, как и в жизни.

– А, Паша! – воскликнул Шевелев, увидев в дверях смурную пафнутьевскую физиономию. – Рад тебя видеть! – Он легко встал, вышел из-за стола, сделал несколько шагов навстречу, пожал Пафнутьеву руку, похлопал ладошкой по плечу, позаглядывал в глаза, словно желая убедиться, что его подчиненный из всех опасных жизненных передряг вышел целым и невредимым.

– Здравствуйте, Олег Петрович, – почтительно сказал Пафнутьев. – Вызывали?

– Что значит вызывал?! Паша! Я просил тебя заглянуть ко мне, не более того! Какие могут быть вызовы в наше время?! Ты что? – Шевелев рассмеялся заразительно, впрочем, его заразительность Пафнутьева нисколько не коснулась, поскольку знал он, прекрасно знал, зачем пригласил Шевелев, почему пляшет сейчас перед ним, как вошь на гребешке. Мысленно Пафнутьев так и выразился – вошь на гребешке. Но стоял он все в той же позе вызванного на ковер – руки вдоль тела, папочка в кулачке, голова чуть вперед, чуть в наклоне, голос негромкий, взгляд не то чтобы робкий, взгляд должен быть в меру дерзок, но и дерзость должна происходить от желания предугадать желания руководства и даже его капризы.

Вот так примерно.

– Садись, Паша, – легкий взмах прокурорской ладошки указал Пафнутьеву, куда именно следует сесть. И он сел. Старый хитрец Пафнутьев знал, как сесть – на самый краешек кресла, коленочки вместе, папочку на коленки и вопрошающий взгляд на руководство. Заметьте, не вопросительный взгляд, вопросительный может иметь оттенок нетерпеливости, даже требовательности, нет, взгляду положено быть именно вопрошающим. Чего изволите, дескать.

– Какой-то ты сегодня скованный! – воскликнул Шевелев. – Я теряюсь от твоей серьезности! Что-нибудь случилось? Говори, решим!

– Да нет, так чтобы очень, то не слишком… – промямлил Пафнутьев. Боялся он вступать в разговор открытый и доверительный, переполненный шутками-прибаутками, веселыми историями о преступлениях и преступниках. Знал – после такого разговора отказать человеку в большой или маленькой просьбе невозможно. Просто невозможно. После такого разговора можно только выпить, похлопать друг друга по плечам и расцеловаться у порога в знак вечной дружбы, а то и любви. – Тепло сегодня, – сказал Пафнутьев, прекрасно понимая весь идиотизм произнесенного. – Даже жарко. Вчера было холоднее.