— Смотрите, — сказал Утитти, — теперь я влезу в это дупло и поднимусь до самой вершины, где подвешены наши корзины. Глядите, внутри дерева, сверху спускается веревочная лестница, и по ней я заберусь наверх. Наши корзины для сбора воска и меда подвешены там на веревках, и мы без труда можем их спустить. Затем, немного погодя, один из нас, накрыв лицо маской, влезет наверх и опять подвесит корзины на прежнее место.

С этими словами Утитти скрылся в стволе дерева, и в ожидании его возвращения все с напряженным вниманием следили за пчелами.

Прошло несколько минут, затем вниз упал небольшой камень, очевидно, захваченный с собой именно с этой целью: это означало, что Утитти спускается уже вниз со своей добычей. Там, вверху, пчелы подняли страшный шум. Их деловитое, монотонное жужжание перешло в гневное, озабоченное. Теперь они беспокойно и суетливо летали целыми роями, то исчезали, но вновь появлялись, суетясь и кружась около того места, где были их соты.

Тем временем Утитти успел уже спуститься со своей сладкой ношей. Лицо и волосы его были залиты медом, глаза слипались, но он крепко держал в руках громадные тяжелые, совершенно черные соты, наполненные золотисто-янтарным светлым медом.

— Славная добыча, — весело сказал он, — вот-то будут рады наши ребятишки!

— Ну, а теперь скорее прочь отсюда, — закричали индейцы, — скорее, пока еще пчелы не успели спуститься вниз, а то беда!

— Ну как вы понесете этот мед?

— В гамаке на шестах! Вот так! — и несколько человек индейцев, взявшись за шесты, чуть не бегом направились к берегу реки.

Залитый медом Утитти очень нуждался в купанье и поэтому большими шагами убежал вперед, чтобы скорее достичь реки.

— Не удастся ли нам еще сегодня поохотиться на ленивцев или на тапира? — спросил Бенно.

— Нет, уже сегодня это будет трудно, у нас и так слишком много груза, но на днях мы опять отправимся на охоту на свиней.

— Да, но мы вряд ли еще так долго пробудем у вас.

— Ах, что ты говоришь, чужестранец! Без вашего огненного колдовства все мы должны будем погибнуть, если явится Хромоногий!

— Ну, это мы еще увидим; мы вас в обиду не дадим, — успокаивал их Рамиро, — а пока скажите мне, какое дерево вы употребляете для изготовления ваших корыт и челноков?

— А вот и оно как раз, — сказал Утитти, — это Яатоба (Jatoba).

Светло-зеленые, красные, белые и пурпурные цветы обвивались гирляндами вокруг дерева, придавая ему особую красоту. Недолго думая, один из туземцев забрался довольно высоко на такое дерево и с помощью своего каменного топора искусно надрубил кору поперек, затем с помощью клиньев, которые он вбивал за кору, стал осторожно отделять ее от дерева до самого низа, где кору уже надрубил другой индеец. В несколько минут большой длинный пласт коры лежал на земле.

Тем временем остальные туземцы развели костер, который успел уже почти догореть, но горячие угли еще сохраняли сильный жар. Предварительно смочив хорошенько кору в воде, туземцы стали держать ее над огнем, но так, чтобы она не тлела, а только сильно нагревалась. От жара оба продольных края стали постепенно сворачиваться и загибаться внутрь, наподобие свернутой в трубку бумаги. Чтобы не дать краям слишком свернуться, посредине установили надежную распорку; концы коры, усердно поливая водою, индейцы закладывали складками, скрепляли маленькими деревянными колышками и затем оплетали лыком.

— Неужели эта штука удержит ваш мед? — спросил Бенно, — ведь она вся-то не весит пяти фунтов!

— О! — засмеялись туземцы, — да это наши рыбацкие челноки, мы других и не знаем. Мы по двое садимся в них и отправляемся на лов далеко вниз или вверх по реке. Для войны мы строим, конечно, другие лодки: тогда мы выжигаем целые стволы, но для рыбной ловли эти челноки очень удобны и пригодны.

Наконец корыто готово, в него складывают весь мед и все остальное, затем опять лесом пускаются в путь, сквозь чащу, где только топоры могут проложить дорогу, где все пестро, разнообразно и беспорядочно, все дико и глухо, живописно и красиво, в общем производит какое-то подавляющее и удручающее впечатление.

Перед закатом солнца охотники возвратились в деревню, и первое, что предстало их взору, — это шкура ягуара, растянутая для просушки на кольях.

Несколько перуанцев вышли встретить охотников.

— Ну, как вы думаете, кто уложил этого зверя? — спросили они, указывая на шкуру унце.

— Уж не Михаил ли?

— Он самый! Бродили они с Филиппо по лесу, вдруг видят, унце тихонько подкрадывается к нашим мулам. Михаил вскрикнул, унце же, видя, что ей помешали и накрыли с поличным, собиралась, как всегда в таких случаях, улизнуть, но Михаил, обезумев от страха, ударил ее раз, другой и третий топором по голове, причем один из его ударов пришелся унце как раз между глаз и свалил ее с ног. Тогда нам было уже не трудно всадить в нее несколько пуль и уложить на месте! — рассказал один из перуанцев.