— Вот ваше жилище и ваши съестные припасы, — пояснил им знаками вождь дикарей. — А теперь следуйте за мной, я укажу вам вашу работу!

Пленные последовали за вождем. Женщины и дети целой толпой пристали к ним, и все тараторили и гоготали, как стадо гусей.

Компания остановилась подойдя к лесу, состоявшего из великолепных ореховых деревьев поразительной красоты, как по необычайной толщине своих стволов, так и по величественной зеленой кроне, представлявшей собою густой непроницаемый зеленый шатер. Самые мелкие из них достигали по меньшей мере высоты ста футов. С их совершенно прямых могучих сучьев свешивались до самой земли длинные ветви, усеянные густою мелкою листвой, среди которой, подобно колосьям пшеницы, красовались гроздья крупных, совершенно зрелых трехгранных орехов, известных на европейских рынках под названием «американских орехов». Множество их уже осыпалось на землю. Индейцы указали своим пленным на эти деревья и притащили множество покрывал, плащей и корзин для сбора этих плодов, причем женщины стали страшно ссориться и браниться между собой. Но одного властного слова вождя было достаточно, чтобы прогнать их всех обратно в хижины.

Повелительным жестом он приказал невольникам приняться тотчас же за работу. Педрильо и Рамиро проворно взобрались на дерево и стали трясти его громадные сучья до тех пор, пока целый град орехов не посыпался на землю. Пока путешественники были заняты сбором орехов, вождь дикарей и еще другой индеец развели неподалеку костер, и когда тот прогорел, с особым наслаждением зарылись в теплую золу. Эти нагорные индейцы постоянно носили на себе большие кожаные плащи. Им, детям знойных долин, было слишком холодно здесь, на этих прохладных горных высотах, и едва только зашло солнце, как у них зубы стали стучать от холода. К этому времени здесь кончались все работы, двери хижин завешивались кожаными завесами, из дымовых отверстий каждого жилища стали взвиваться синеватые струйки дыма. Дикари развели огонь в своих очагах, готовили каждый свой ужин и грелись у огня.

В продолжение ночи никто не караулил белых, но, несмотря на это обстоятельство, им невозможно было бежать, так как большие чуткие собаки туземцев сейчас же начинали ворчать и рычать, как только кто-нибудь из них отходил на несколько шагов от хижин. Затем каждый раз высовывалась какая-нибудь медно-красная рожа из-за двери хижины, и вытянутая вперед рука многозначительно подымала кверху стрелу с черным пером.

О бегство нечего было и помышлять.

— Не имея ни оружия, ни запасов, нам вообще невозможно решиться на побег, — сказал доктор. — Без переводчика и без проводника, без гамаков и оружия, мы будем совершенно беспомощны в этих дебрях. Это значило бы идти на верную смерть, что прекрасно понимают сами дикари!

— И на основании этого рассчитывают с полной уверенностью на долгое владение пятьюдесятью рабочими невольниками! Милая перспектива для нас, нечего сказать! — воскликнул Рамиро.

И отойдя в сторону, он закрыл лицо руками и долго глухо рыдал в порыве безысходного отчаяния.

Где бы и при каких обстоятельствах ни сталкивались люди, где бы и при каких условиях ни завязывались между ними отношения, всегда и неизбежно устанавливаются между людьми хорошие или дурные, дружественные или враждебные отношения. То же было и с нашими друзьями, перуанцами и европейцами, направлявшимися напрямик, через дебри и пустыни, из Рио в Перу и попавшими случайно, во время своего пребывания в качестве гостей у одного из племен диких индейцев, в плен к индейцам другого дикого племени, враждебного их гостеприимным хозяевам.

Превращенные в рабов-невольников, они должны были работать на своих победителей: собирали для них целые горы орехов и каштанов, научились плести сети и корзины и заготовлять целые груды луба. Присмотр за ними во время этих работ был возложен главным образом на колдуна Гонн-Корра и на мальчика лет пятнадцати по имени Алито, сына главного вождя племени.

Первый исподтишка подглядывал с затаенной злобой и чувством плохо скрываемой ненависти за ними издали, тогда как Алито всем своим бесхитростным сердцем привязался к незнакомцам.

Сначала он дивился цепкости, ловкости и проворству двух цирковых гимнастов и пытался даже, хотя и безуспешно, подражать им.

Вскоре способный мальчуган сумел усвоить очень многие из наиболее употребительных испанских слов и научить и друзей многим выражениям и словам своего наречия, так что белые могли теперь с грехом пополам объясняться и понимать своих хозяев. Алито отвел своих новых друзей к прекрасному чистому озеру в горах, где можно было купаться, не опасаясь ни крокодилов, ни каких бы то ни было других грозных чудовищ. Он время от времени приносил им свежие яйца прямо из-под кур и целые чашки козьего молока, желая хоть чем-нибудь полакомить их; словом, всячески старался услужить им. В награду за все эти услуги маленького дикаря осчастливили, наконец, таким подарком, о котором он втайне давно мечтал, но никогда не надеялся получить: а именно — маленьким карманным зеркальцем.

Мальчуган был до того счастлив, что не помнил себя от радости. Он не мог надивиться на свою черномазую рожицу: ведь это его нос, его глаза, его зубы! Он по полчаса держал зеркальце в руках и, не переставая, гримасничал перед ним, спрятавшись в кустах, прыгал и скакал от радости по всей деревне, показывая всем и каждому свою драгоценность и, наконец, сплел себе из лубка крепкий шнурок и повесил обожаемое зеркальце на шею.

Туземцами было уже решено, что через одну неделю должно состояться переселение всего племени из нагорной страны в долину, о чем и сообщил своим друзьям Алито, добавивший еще, что уже теперь и его отец, и большинство мужчин его племени строят челны для перевозки женщин, детей, пожитков, всяких запасов и домашних животных.