Дикари вытащили почти все ружья и большинство мешков с пулями, а также и несколько мешков с бобами, которые они с презрением отшвырнули в сторону. Счастье еще, что запасы пороха в красивых, пестро размалеванных пороховницах укрылись от их внимания, не то их драгоценное содержимое, здесь, в пустыне, было бы, без сомнения, высыпано в песок, а самые пороховницы превратились бы в головной убор или что-либо в этом роде.

Сало, мясные консервы, кофе, мука и крупа — все это было оставлено без внимания, точно как и мулы, предоставленные самим себе. Только одни ружья были забраны с собой.

— Мои инструменты тоже все здесь припрятаны и не попались им на глаза, — сказал доктор Шомбург, — этот ливень, от которого мы так тщательно старались укрыться, право, сослужил нам немалую службу.

— Да разве вы еще находите, что мы вернем себе свободу и придем сюда за всем нашим имуществом? — спросил его Рамиро, и луч надежды вновь оживил его лицо.

— Ну да, конечно! Я никогда не перестаю надеяться, сеньор Рамиро. Мало того, я скажу вам, что положение наше, как пленных, в руках этих младенчески простодушных людей далеко не так ужасно, как может казаться с первого взгляда. Рано или поздно нам непременно удастся убежать от них!

— Да, рано или поздно!.. — вздохнул Рамиро, которому каждая минута была дорога и который переживал невообразимые мучения в разлуке со своими горячо любимыми женою и детьми.

— Все же ведь это лучше, чем никогда!

Тем временем победители, забрав то, что нашли нужным, и уводя за собою несколько сот пленных, двинулись в обратный путь.

— Смотрите! — вдруг воскликнул Бенно, указывая своим товарищам на какой-то предмет, лежавший впереди дороги. — Смотрите!

Это был труп рослого, красивого индейца. В груди его была широкая поперечная рана: чья-то злобная рука вырвала сердце из груди убитого и бросила его к его ногам. Когда длинная вереница пленных приблизилась к этому месту, большая жирная крыса юркнула в кусты.

Рамиро невольно приостановился и взглянул в лицо мертвеца.

— Это Тенцилей! Негодяи вырвали у него сердце из груди! — произнес он взволнованным голосом.

— Да, после того как он предательски пронзил грудь ни в чем не повинного человека! — сказал Халлинг.

— Таким ли словом назвал этот поступок справедливый Господь? Вот что желал бы я знать, — сказал Рамиро, — быть может, он это сделал в гневе, в припадке неудержимого бешенства. Разве это можно назвать убийством?

Все молчали, никто не сказал на это ни слова, и Рамиро медленно последовал за другими, как-то неохотно отрывая взгляд от трупа несчастного вождя. Теперь мысли его обратились к той крысе, которую они спугнули своим приближением.

— Как только шум шагов затихнет, — думал он, — она вернется, изгрызет это гордое, благородное сердце и стащит куски его в свою нору полакомить своих детенышей! — При этой мысли мороз пробежал у него по коже, и он невольно содрогнулся.

По освещенному блеском молнии месту сражения, среди груды окровавленных мертвых тел, бродила сгорбленная старушонка с развевавшимися по ветру космами седых волос, в растрепанной и испачканной рогоже, накинутой на плечи и волочившейся по земле.

— Где Тенцилей? — восклицала она пронзительным, злобным голосом, — я ищу его, красивый черный горшок для него уже давно готов! Где Тенцилей?

Но никто не отзывался ей, и она злобно грозила кулаком, угрожая кому-то невидимому и бормоча какие-то непонятные слова. Когда погибло столько неповинных людей, этот виновник всех зол, постигших его народ, не мог, не должен был оставаться в живых! Она хотела зарыть его в землю своими руками, хотела своими ногтями вырыть ему могилу! При этом старуха злобно и громко смеялась.

— А где же Тренте? — спохватился Бенно, — я его давно не вижу! А Михаил? А Альфео, Коста и Филиппо? Неужели все они убиты?

— Нет, это было бы ужасно! Я полагаю, что им удалось где-нибудь укрыться и спастись! — сказал доктор Шомбург.

— Где-то мой бедный Плутон, его совсем не было видно нигде, но если он жив, то на свободе, а мы теперь военнопленные этих дикарей и, может быть, пригодимся им на жаркое или рагу! — произнес Бенно.

— Пустяки, эти дикари давно уже не людоеды!

— А бабушка Тренте, о которой он так любил упоминать?

— Ей была добрая сотня лет, да и она-то говорила об этих вещах понаслышке. Но интересно знать, куда нас ведут эти дикари? Как видно, нам предстоит путешествие по воде! Смотрите, вон лежит до сорока канотов, эти первобытные челноки были в употреблении и у древних германцев. Несомненно, нам еще придется грести в качестве рабов! Право, приключение это очень забавное, не будь оно опасным! — сказал Халлинг.

— Пустяки, я не верю ни в какую опасность в данном случае, — возразил Шомбург. — Если бы мы находились в Северной Америке, пожалуй, можно было опасаться быть поджаренным или привязанным к столбу пыток, но эти безобидные дикари не знают ни пыток, ни казней. Они просто превратят нас в рабочих невольников, вот и все!