Здесь его и застал Адлерберг.

— Что там происходит, Эдуард? — повернулся он к флигель-адъютанту, отчитав очередного растяпу.

— Какие-то неизвестные напали на Алексеевский равелин, взрыв речных ворот, видимо, имел значение отвлекающей диверсии. В настоящее время все нападавшие, с потерями, вытеснены из крепости.

— Всех изловить! Что с арестантами?

— Кажется, все они на месте.

— Что значит «кажется»?!

— Точных данных пока еще нет.

— Так добудьте!

Через несколько минут во дворец прискакал генерал-адъютант Бенкендорф.

— Александр Христофорович, как это происходит?! Кто возглавляет мою тайную полицию?!

— Ваше величество, все не может предусмотреть даже Господь! Мерзавцы были в ничтожном числе, их помощником стала неожиданность.

— А откуда они взяли порох в таких количествах?

— Должно быть, выкрали откуда-то во время неразберихи четырнадцатого декабря…

— Так вы же тогда весь город обшарили! Или нет? Найти мне тех, кто это устроил! Сам повешу всех мерзавцев!

— Все меры будут приняты!

— Хорошо. Действуйте, — отпустил он заведующего Третьим отделением.

Выйдя вскоре ненадолго на набережную, император убедился, что пожар в крепости угас, бой затих.

Через час в Зимний доставили пленных: привели капитан-лейтенанта Николая Бестужева и на носилках принесли майора Федора Шаховского. Лицо моряка потемнело от пороховой гари, точно у арапа, в то время как князь Шаховской был бледен и щегольские усики казались темной полоской на листе бумаги. От их сопровождающих Николай Павлович с облегчением узнал, что никто из арестантов не спасся.

Шатавшийся после контузии Бестужев глухим голосом сказал, что после взрыва ничего не помнит и перечислить, с кем был, не может. Шаховской же, бледно улыбаясь, пожелал его величеству успешно править, коли уж он сумел захватить власть. Николай от такого пожелания почти сравнялся цветом лица с допрашиваемым и, казалось, борется с искушением его ударить. Пленных, поняв, что от них ничего не добиться, удалили прочь.

Из опросов офицеров и солдат, участвовавших в стычке, вскоре выяснилось, что в нападении участвовало всего два десятка людей, переодетых военных и моряков. Особо отметили гиганта, который орудовал ручной бомбардой как обычным ружьем. Николай сразу вспомнил рассказ Засса о великане, который спешил его четырнадцатого декабря.

— Должно быть, чертов Ломоносов! — высказал он соображения присутствовавшему Адлербергу.

Вскоре привезли и штабс-капитана Петра Муханова. Он держал себя с достоинством, назвал имя и пояснил, что горд, приняв участие в попытке освободить пленных товарищей.

— Каков злодей, и ни в чем не раскаивается! — возмутился Николай Павлович, обращаясь к Бенкендорфу, только что возвратившемуся из города.

— Кто, кроме Ломоносова, был среди вас? — спросил он Муханова.

— Я давал слово не предавать товарищей. Вы сами офицер, ваше величество, и должны меня понять, — ответил штабс-капитан.

— Куда двинулись твои приятели?

— Не знаю.

— Ты не офицер, а мятежник, и я позабочусь, чтобы ты понес соответствующую кару! — зарычал император.

— В крепость его!

Когда увели и этого допрашиваемого, он оборотился к генерал-адъютанту:

— Что выяснилось?

— Мятежники в числе примерно двух десятков прорвались через Финляндскую заставу. К счастью, Финляндская граница надежно прикрыта, и канцелярия генерал-губернатора давно предупреждена о розыске бежавших бунтовщиков.

— Ты уверен, что они не двинутся в ином направлении? Фамилия Ломоносова имеет родственные связи на севере, они могли двинуть туда.

— Мы пошлем преследователей по всем направлениям.

— Выяснишь, в какую сторону они бежали, и пошлешь за ними эскадрон жандармов. Начальником отряда будет штабс-капитан Терехов, я пришлю его.

Бенкендорф поморщился.

— Я дам ему поручение привезти живьем только главаря. У тебя ведь не многим можно дать такое поручение, не так ли? — заметил Николай.

— Пожалуй.

В это время пришел Василий Перовский, с ним двое измайловских солдат тащили опухшего от пьянства Терехова.

— В-в-а-ш-ш-е-е в-в-е-л-и-и-ик! — ч-е-е-с-ст-во! — Подняв голову с всклокоченными усами, Терехов попытался принять положение смирно, но голова не выдержала и упала на грудь, а ноги бессильно подкосились.

— Почему в таком виде?! — разъяренно гаркнул Николай Павлович, обратив горящий взор на Перовского.

— Найден в кабаке, ваше величество! Вы сами приказали, в любом состоянии!