— Ах, черт! — сказал Терехов, пораженный не столько гибелью соратника, сколько меткостью противника. Про себя он решил не соваться слишком близко к этому стрелку, пока он не будет надежно связан.

— Штуцер у покойника забери! — приказал он сопровождавшему его унтер-офицеру.

В это время Ломоносов, увидев, что цель поражена, вскочил в седло и присоединился к товарищам.

Первая группа преследователей, человек тридцать, наконец, спустилась на лед и последовала за беглецами. Но не успели они проехать сотню саженей по реке, как вдруг над нею раздался пушечный гром и в нескольких шагах перед ними через лед прошла трещина, протянувшаяся в обе стороны, насколько хватит взгляда. Лед, ослабленный непрерывным солнечным излучением в течение дня, не выдержал напряжения и, лопнув, просел. Возможно, выстрел Ломоносова на реке сыграл роль последней соломинки, надломившей спину верблюду. Кони жандармов, заржав, попятились, стремясь возвратиться на берег. Напротив, кони преследуемых в минуту домчали их до твердой суши.

— Что за черт, трещина узкая, вперед! — скомандовал раздраженный Терехов.

— Воля ваша, вашбродь, — а лед ослаб, ежели пойдем верхами, может еще треснуть — как раз окунемся, — сказал архангелогородский жандармский фельдфебель. Он выполнял роль проводника — благодаря ему и удалось Терехову так быстро настичь Ломоносова.

— Ты почем знаешь?! — рывком обернулся к нему штабс-капитан.

— Пинежский я, оттого знаю. Я Двину-матушку знаю!

— И как?

— Завтра с утрева, как подморозит, — пройдем!

— Хорошо. Вы, — палец майора указал на двоих невезучих служивых, — закопать покойника! Эскадрон! К ближайшей деревне — марш! — И цепочка всадников потянулась по берегу к близлежащему селу. В это время преследуемые уже исчезали в зарослях на противоположном берегу. При виде спокойно уходящих беглецов предводитель жандармов разразился цветистой бранью.

— Я вас! — думал злобно Терехов, глядя на уменьшающиеся точки за рекой.

Увидя, что преследователи наткнулись на препятствие, беглецы остановились перевести дух. Андреева осмотрел матрос Ян Стефансон, опытный в борьбе с переломами костей, часто случавшимися на корабельных учениях. Раненому сделали лубяную повязку. Не прошло и часа, как они снова двинулись вперед. Им следовало поторопиться, воспользовавшись задержкой преследователей, неожиданно их настигнувших. Тем более что трех коней они уже загнали насмерть и у них осталось всего три заводных лошади.

Вел их Окулов, бывавший на Пинеге в юности. Шли по зимнику по безлюдному водоразделу, затем попали в долину Кокшеньги, где иногда лишь заснеженное поле разделяло соседние деревни. Это облегчало им пополнение припасов. Избы здесь стояли на высоких подклетях, и в них вели приподнятые крыльца, а амбары высились на курьих ножках, отделяющих их от мерзлой земли и грызунов.

Через два дня вышли к реке Пинеге — на другой стороне виднелось большое старое село, рядом с ним — монастырь. Село называлось Карпогоры — до этого места в любую межень можно было подняться по реке из уездного городка Пинеги. Поэтому здесь происходил известный осенний торг. В селе они заночевали, используя свою подорожную. Купили в лавке разных необходимых припасов и пару охотничьих ружей, отсутствовавших у них при всем разнообразии их вооружения. Здесь же к ним присоединился и нанятый за хорошую плату проводник Павел Куроптев. Куроптев — бывалый молодой мужик, летом ходил на зверобойный промысел на море, а зимой занимался охотой. Мало что связывало его с родным селом. Он легко согласился помочь беглецам, сразу догадавшись, несмотря на наличие подорожной, кто средь зимы явился в пинежскую деревню. Этот парень, с кривым носом и синими глазами, быстро завоевал доверие бывших матросов, да и всех остальных.

— Знаешь, Павлуша, нам надобно пересидеть до лета где-нибудь в тайге, чтобы жандармам надоело нас искать, — не скрываясь, сказал ему Ломоносов. Пинежанин, прищурясь, взгляул на Петра и качнул головой.

— Попробуем, господин хороший!

— На нижнюю Мезень можешь тайно провести?

— Есть там охотничьи тропки в обход гиблых болот, кой-где избы промысловые стоят. Можно…

…Шли через еловую тайгу, через замерзшие болота, на север… Петру странно было думать, что где-то на юге, в Харьковской губернии, уже пришла весна и зазвенели весело ручьи, а здесь лежат еще нетронутые, величественные снега. Мертвая тишина стояла в лесу, нарушаемая лишь звяканьем уздечек, храпом лошадей да изредка голосами, быстро замолкавшими. К вечеру Куроптев вывел их к очередной заимке, где стояла пустая изба и амбар на ножках.

— Здесь переночуем.

…Терехов был в ярости. За селом Карпогоры следы преследуемых терялись. Судя по всему, они должны были уйти на восток. Однако следов не было. Тем не менее он отправил в том направлении, в Усть-Цильму, что стоит на излучине Печоры, полуэскадрон из сорока жандармов во главе с поручиком. Санкт-петербургские жандармы весьма нехотя исполнили приказание. Они должны были четыреста верст пробираться через тайгу зимниками и замерзшими реками.

— Припасы и все необходимое получите у местных властей! — сказал он поручику. — Не пропустите мне их, если пойдут на Урал! Не то…

Поручик понял многозначительное молчание.

Но куда пропали беглецы? Если не на восток — то не отправились же они в голую тундру, к самоедам?! Он отправил следопытов в разные стороны. Наконец, через неделю прибыл усталый Федосов, архангельский фельдфебель, который сообщил, что беглецы ушли вниз по Вашке, в низовья Мезени! Безумцы! Сейчас тундра — ледяная пустыня, продуваемая полярными ветрами! Молодец фельдфебель, и никакого Филькина не надо!

— Как обнаружил?

— Есть охотничьи способы, — ухмыльнулся следопыт. — Кони подкованы не по-деревенски. И еще по г…ну.