— Это как?

— Вестимо, господское г…но, оно не такое, как мужик серит!

— Да? — не на шутку заинтересовался Терехов. — Ну надо ж!

— Люди, на конь! — выскакивает он вон из избы, где квартировал. Из ближайших изб выбегают жандармы, трубач, который трубит немедленный сбор. Через полчаса весь отряд устремляется в тайгу, по зимнику на Мезень. Преследуемые, обходя села, потеряли много времени.

— Мы их нагоним! — ревет Терехов, подгоняя людей. С ними несколько охотничьих собак, приобретенных в Карпогорах.

Между тем беглые декабристы — будем называть их так, коль уж история прилепила это прозвище целой плеяде самых разных людей, — нашли прибежище в суровой северной тайге на самом краю Малоземельской тундры. С большими трудами пробрались они через тайгу. Здесь, в глухих безлюдных местах, надеялись они найти прибежище на несколько месяцев, до начала короткого северного лета.

Не прошло и нескольких дней с тех пор, как они начали обустраиваться. Полусгнившая заброшенная промысловая избенка могла вместить только нескольких из беглецов. Искривленные ветрами ели пошли на шесты и настил для шалашей, накрытых попонами и шкурами, купленными в Карпогорах. В одно утро, когда все были заняты приготовлением завтрака или подготовкой к охоте, в скудный бивак внезапно ворвался поручик Владимир Лихарев. Он стоял на карауле, подальше в лесу, и сейчас его красивое узкое породистое лицо с отпущенными русыми бачками исказилось волнением:

— Господа! Я слышал несколько собак! Я охотник, и не мог ошибиться! До них не более двух верст! Это погоня!

— Друзья! Немедленно все собрать, оседлать коней, навьючить! Мы все успеем! — Ломоносов взвился пружиной, перевернул котел, залив костер, и мгновенно перетянулся подхваченной амуницией. Люди ринулись сворачивать лагерь, и в пять минут одни силуэты шалашей сиротливо выдавали место, где стоял бивак. Все поспешно седлали и вьючили коней, отдохнувших за эти дни и потому могших дать некоторую фору усталым лошадям преследователей.

— Хорошо бы дров и кольев захватить, в тундре с этим гибель! — заметил Куроптев.

— Господа, каждый берет в седло по паре лесин! — распорядился майор, и все офицеры, моряки и солдаты, ворча, разобрали шалаши по седлам. Наконец, сели по коням. В наступившей тишине, прерываемой лишь пофыркиванием коней, теперь уже все расслышали далекий лай собак.

— С версту, а то и полторы! — сказал Куроптев.

— Марш-марш! — отдал команду Ломоносов, и маленький отряд вновь двинулся на север.

…Преследователи обнаружили брошенный лагерь и рьяно ринулись по следам беглецов. Весь день продолжалась погоня, и люди Петра все время слышали за собой лай собак, то удалявшийся, то приближавшийся. Деревья становились все ниже и все реже. Беглецы перешли по льду какую-то речку — Куроптев сказал, что это Пеза, приток Мезени, — и оказались в бескрайней снежной равнине.

— Тундра… — заметил Чижов глубокомысленно. Но все и так это поняли. По глубокому снегу и беглецы, и погоня двигались чрезвычайно медленно, выбиваясь из сил. Теперь они уже видели друг друга на расстоянии версты, или немногим более. Между тем небо стало совсем белесым. Куроптев поглядел на него и выразительно поцокал языком.

— Что такое?

— Шурга идет. Прятаться надо, иначе конец всем. Заледенеем.

— Пурга? Ну что же, выбор невелик: если нагонят, нам тоже конец.

Между тем Терехова его проводник предупредил о том же. Однако оба отряда продолжали движение, пока резкие порывы северного ветра не принесли первые заряды снега.

— Ваше благородие, помилуйте, надо поворачивать! — уговаривал фельдфебель Федосов Терехова, защищая лицо от снега.

— Нет! Я достану его! — рычал штабс-капитан с белыми от ярости глазами.

Тогда в дело вступил фон Борк, доселе стоически выдерживавший все превратности службы. Он отвел в сторону клапан башлыка, чтобы его речь звучала членораздельно:

— Если вы случайно останетесь живы, как вы тогда объясните государю бессмысленную гибель пятитдесяти его солдат? — Ротмистр глядел Терехову глаза в глаза. Тот понял опасность момента, затем взглянул на серую пелену, в которой исчезли преследуемые, и приказал:

— Разворачиваемся! Мы их на смерть загнали! Трупы разыщем и подберем позднее!

Жандармам, подгоняемым в спину пронзительным ветром, с трудом удалось достичь границ леса и укрыться за редкими деревьями.

Между тем беглецы, скрепившись друг с другом веревкой, продолжали движение навстречу порывам ветра и залпам снега. Наконец сила ветра стала такой, что валила с ног коней. Уже нельзя было видеть своей руки в сплошной ревущей снежной буре. Все почувствовали, что коченеют. Ничто, кроме леса, который выстаивает, теряя в борьбе тысячи сломанных деревьев, не способно выдержать натиск полярного урагана. Люди и кони легли плотной кучей, чтобы согревать друг друга. Кони были принесены в жертву, составив периметр человеческой группы. Однако холод постепенно проникал в глубь тел, присыпаемых снегом. Смерть казалась неизбежной…