Давыдов обменялся со своим преемником парой фраз и исчез за пологом.

Через пару минут пригласили и меня. Вошёл. Ёлки-палки! Генералов различного уровня, как собак нерезаных, извините за выражение. Хотя это только по первому впечатлению - видали мы и побольше в одном месте, правда, не на таком ограниченном пространстве. Узнал я только троих. Ну, то есть 'двух с половиной' - насчет того казачьего не уверен. Вроде не иначе как сам 'вихорь-атаман' (а кто же ещё?) должен быть, но почему-то без бороды. В общем, не уверен я, что это Платов.

Бороздин приветливо мне улыбался, однако не более - понятное дело, не в той обстановке встретились, чтобы своё знакомство окружающим демонстрировать. Потом, вероятно, пообщаемся. Если, конечно возможность представится.

Ну а князя Петра Ивановича в любом случае узнать нетрудно: и на себя 'портретного' весьма похож, и носом самым 'выдающимся' из присутствующих обладал, да и просто, даже не самому проницательному человеку, по каким-то неуловимым нюансам, почти всегда ясно кто в данной компании главный.

– Капитан Демидов прибыл по вашему приказанию, ваше сиятельство!
– отрапортовал я.

– Подойдите, капитан, - выговор Багратиона был совершенно чистый, никакого кавказского акцента, - вкратце мы ознакомлены с доставленной вами информацией, но хотелось бы услышать её, так сказать, из первых уст, с подробностями, и ответами на возникающие вопросы. Вы читаете карту?

– Так точно, ваше сиятельство.

– Оставьте титулование, не надо терять времени на лишние слова в данной ситуации. И прошу извинить меня за вопрос - разумеется, инженерный офицер карту должен знать, это я просто не сразу сообразил. Итак - прошу к столу, сориентируйтесь, и мы вас слушаем.

Ну что же, поехали! Я добросовестно излагал информацию, указывая на карте, где и что происходило, а генералы внимательно слушали и пока не перебивали.

– Добро!
– наконец заговорил казачий генерал.
– Однако же стоит проверить всё и поподробнее. Разрешите, ваше высокопревосходительство, мои хлопцы ещё пошукают?

– Думаю, что излишне, Николай Васильевич, - не очень-то и задумываясь отозвался Багратион, - утром мы в любом случае продолжим марш. Но завесой из двух ваших полков движение, конечно, прикрыть следует.

Вот те раз! Николай Васильевич... Стало быть не Платов это. Вероятно кто-нибудь из десятка Иловайских или Грековых.

– А сейчас, - продолжил командующий армией, - прошу, господа, послушать начальника штаба графа Сен-При, по поводу выбора пути нашего следования на Смоленск.

Моё присутствие явно становилось излишним, но просто развернуться и уйти я, само собой, не мог. Пришлось напомнить о своём присутствии:

– Прошу прощения, ваше сиятельство! Я могу быть свободен?

– Да, разумеется, - вспомнил о моём существовании князь.
– Благодарю вас, капитан, за сведения от всей Второй армии и от себя лично.

– Пётр Иванович!
– раздался голос Бороздина.
– Господин Демидов заслуживает благодарности не только за это, и не только от Второй армии.

Внимание всех присутствующих было немедленно обращено на командира Восьмого корпуса.

– Перед вами тот, - продолжал Михал Михалыч, - кому вся армия России обязана созданием передвижных кухонь, новых штуцерных пуль, пороха, не дающего дыма и многого другого...

Изумлённые взгляды присутствующих немедленно упёрлись в меня.

– Это правда, господин капитан?
– Багратион был явно ошарашен.

'Нет, блин! Генерал-лейтенант просто поприкалываться решил!', - очень хотелось ответить мне.

– Его превосходительство несколько преувеличивает мою роль - заслуга не только моя, но в целом - да. Я действительно работал на протяжении двух последних лет над данными вопросами.

В палатке на мгновенье повисла просто неописуемая тишина, и даже мухи не пролетело, чтобы её подчеркнуть. Потом Багратион, не говоря ни слова, ринулся ко мне...

А ведь особо крупным мужчиной он не был... Откуда же силища такая? Образно говоря: мои рёбра затрещали, а попросту выражаясь, левый бок взорвался адской болью. В глазах помутилось и княжеские 'Ай, молодец!', 'Ай, спасибо!' слышны были уже словно через вату. Я даже и вскрикнуть не смог на протяжении всего того времени, пока генерал тискал меня со всей горячностью своего южного темперамента. Только когда колени стали подгибаться, Пётр Иванович почувствовал некоторую несообразность ситуации.