— Не секрет, но… в общем, давай не будем.

— Ну и не надо. Поговорим лучше о том, чем ты занимаешься на досуге.

— Нет уж, теперь твоя очередь.

— Хорошо, скажу, хотя особенно и рассказывать не о чем. Я работаю по шесть дней в неделю и свободного времени остается мало…

Они не заметили, как перешли на «ты», и так, болтая, дошагали до ресторана. Швейцар — могучий молодец в униформе с позолоченными галунами — посмотрел на Шарифу и без слов распахнул перед ней дверь. На Хмеля он даже не взглянул.

Ресторан-бар «Тропикана» открылся на Новом Арбате семнадцать лет назад, еще в тысяча девятьсот девяносто четвертом году. Один раз за это время он горел, один раз подвергся нападению хулиганствующих молодчиков, но восстанавливался и радовал глаз посетителя изысканным «тропическим» интерьером, слух — музыкой, а вкус — деликатесами с Полинезийских островов и экзотическими коктейлями. Никифору нравилась кухня ресторана, блюда которой готовил шеф-повар с Филиппин, и капитан частенько сиживал здесь один или в компании с бывшими однокашниками.

Зал ресторана был почти полон, однако молодой паре отыскалось место у стены под чучелом акулы. Никифор усадил с любопытством озиравшуюся даму, сел сам, заказал шампанское и ориджинел-коктейль из двух сортов рома, сока лимона, апельсинового и ананасового сока, кокосового молока и колотого льда.

— Попробуй, — предложил он Шарифе, — очень вкусно. За знакомство? — поднял свой бокал с шампанским Никифор.

— За встречу, — подняла свой женщина.

Они отпили по глотку холодного пузырящегося напитка, поглядывая друг на друга.

— Я иногда бываю здесь с друзьями, — сказал Никифор. — Один мой приятель любит произносить разные смешные тосты, но мне больше нравится один: выпьем за наших жен и наших подруг, и чтобы они никогда не встретились.

Шарифа засмеялась.

— Значит, у вас есть и жены, и подруги?

— Я не женат, — развел руками Никифор. — А он был женат дважды. Такая вот судьба.

— Ты был женат?

— Нет, — покачал головой Никифор, — не сложилось. Девушка, которую я любил, вышла замуж за другого.

— Сочувствую. По любви?

— Не знаю. Он иностранец, бизнесмен, приезжал к нам с делегацией. Теперь она живет в Швеции, имеет виллу, загородный дом с бассейном, две машины.

— Хорошо устроилась. Возможно, тебе повезло, что она вышла за него.

— Иногда я тоже так думаю.

— Господа, прошу внимания, — раздался голос администратора ресторана с небольшой эстрады. — Сегодня у нас в гостях супергруппа из Тувы «Хуун-Хуур-Ту», известная не только в России, но и в Америке, Европе, Азии. Убежден, такого вы еще не слышали.

На эстраду вышли четыре мудреца с лицами, словно вылепленными из грубой глины, в халатах и остроконечных шапках, расшитых золотом, в туфлях с загнутыми носами. В руках они несли инструменты, лишь отдаленно напоминающие музыкальные, однако Никифор не раз по делам службы выезжал на Алтай, бороздил южные степи окраин России, слушал пение местных ансамблей и знал названия инструментов.

— Вон тот, с длинной ручкой, — сказал он заинтересованной Шарифе, — называется доншпуур, у соседа — бызаанчи, тот, что со струнами из конских волос, — тунгур, дощечка со струной — игил. Кстати, погремушки у них сделаны из сушеных бычьих яиц.

— Спасибо, что просветил, — фыркнула женщина.

Мудрецы невозмутимо устроились на сцене, посмотрели друг на друга и затянули гортанно-горловой речитатив, вызвав оживление в зале. «Хуун-Хуур-Ту» был ансамблем горлового пения и действительно славился удивительным искусством, образованием своим на рубеже веков создав прецедент в мире world music. Слушать певцов и музыкантов было странно: пение завораживало, проникало в подсознание и рождало необычные ощущения и видения. Участники ансамбля свистели соловьем и шипели змеей, булькали горлом, издавали зубами струнный звон, выводили по две, а то и по три мелодические линии зараз, и слушатели замерли, впитывая эти голоса природы, витая в тех мирах, где живут только горние ветры и духи…

Концерт длился всего час с минутами, но подействовал на всех посетителей «Тропиканы» так, что гости ресторана притихли и долго сидели в оцепенении, пока не прошел эффект воздействия. Лишь потом в зале зазвучала другая музыка и начался обычный ресторанный шум.

В половине двенадцатого Шарифа посмотрела на часы и грустно вздохнула.

— Здесь действительно очень хорошо, давно я так не отдыхала, но мне пора идти.

— Какие могут быть возражения.

Никифор подозвал официанта, рассчитался, и они вышли из ресторана в теплую августовскую ночь, окунаясь в неутихавший гул огромного города. Никифор хотел предложить спутнице погулять по набережной, а потом пригласить ее домой к себе на кофе, но не успел. Свернув в Серебряный переулок, они наткнулись на трех мужчин, в одном из которых капитан узнал небритого дядю Шарифы. Его спутниками были мрачного вида бородач явно «кавказской» национальности и долговязый малый с русым чубчиком, одетый в спортивный костюм.