— Я же тебя предупреждал, — сказал небритый негромко, сверкнув глазами, — не лезь к моей племяннице. — Он посмотрел на Шарифу. — Иди домой, потом поговорим.

— Не пойду, — с вызовом ответила чеченка. — Это мой выбор, и я свободная женщина!

— Иди, я сказал!

— Послушайте, уважаемые… — начал Никифор.

— А тебя не спрашивают, — ткнул пальцем ему в грудь чеченец. — Она уже один раз сделала ошибку, выйдя замуж за русского, второй раз я этого не допущу.

Никифор посмотрел на Шарифу и увидел дрожащие в ее глазах слезы. Она не хотела подчиняться каким-то варварским законам своего народа и боялась этого, несмотря на гордый и неприступный вид. Это заставило капитана пойти на нестандартный шаг.

— Шари, подожди меня у той арки, — сказал он. — Я поговорю с твоим дядей.

— Нет!

— Не бойся, все будет хорошо, обещаю.

Шарифа с сомнением посмотрела на спокойное лицо Никифора, на дядю и его спутников, снова на Никифора, шагнула к нему, обвила шею рукой, поцеловала и быстро пошла прочь, остановилась под фонарем в полусотне шагов.

— Вот что, ребята, — двинулся к чеченцам Хмель, — давайте поговорим спокойно, без взаимных угроз и оскорблений. Хотя мне это сделать очень трудно: одиннадцать лет назад вы или ваши соотечественники убили моего брата, отрезали ему голову.

— У меня тоже ваши убили брата, — оскалился небритый. — И не мы вас приглашали к себе, вы сами пришли, салих шайтан!

— Ну, это спорный вопрос, — не согласился Никифор. — Если бы мы тогда не пришли, ваша Чечня давно стала бы центром бандитизма… чем она, впрочем, и была. Ты это прекрасно знаешь. И мой брат не был виноват в том, что его послали защищать Россию и, кстати, вас от вас самих же, он был солдатом. Но вы его захватили, пытали, мучили и убили! — Последние слова Никифор произнес сдавленным шепотом, сделав резкое движение кистью руки как клювом.

— Вы тоже убивали наших парней… — снова показал зубы чеченец.

— Но мы не пытали их, не отрезали им яйца и головы! — Хмель остановил жестом попытку небритого продолжать разговор в том же духе, заставил себя успокоиться:

— Давай не будем, приятель, опускаться до перечисления обид. Не хватало, чтобы вы начали угрожать мне здесь, в Москве, где я родился и вырос. Поверь мне на слово, я в состоянии справиться с десятком таких, как ты и твои дружки, у меня очень большая практика, но лучше этого не демонстрировать.

— Что ты его слушаешь, Муртаза? — подал голос малый с чубчиком. — Порежем его немного, он и отстанет от Шарифы.

Никифор покачал головой.

— Ребята, если я веду с вами переговоры, это не значит, что я вас боюсь. Не дай вам бог это проверить! Что касается твоей племянницы, уважаемый, то, во-первых, она живет в свободной стране, во-вторых, она мне нравится. А я не из тех, кто знакомится с женщинами только ради желания переспать. Такое объяснение тебя устраивает?

— Муртаза, он тебя оскорбляет! — с угрозой проговорил долговязый. — Дай я ему врежу… — Он не договорил.

Выпад Никифора пальцем в ключичную ямку был почти незаметен от скорости. Долговязый икнул и осел на асфальт. Бородач и дядя Шарифы посмотрели на него, потом на невозмутимо стоящего капитана, переглянулись.

— Муртаза! — окликнула дядю издали Шарифа, переживающая за Хмеля.

Чеченец оглянулся на нее, о чем-то размышляя, повернулся к Никифору, хотел что-то сказать, но его опередил бородатый тип:

— Уходы отсуда, шакал! Моргнут нэ успэешь, как зарэ-жем!

Никифор с сожалением вздохнул.

— Ты молчишь лучше, чем говоришь… обезьяна. Уходите-ка лучше вы, пока я не осатанел. Тогда вас не спасут ни кинжалы, ни ноги.

— Мы уйдем, — сказал дядя Шарифы, — но она уйдет вместе с нами. И мой тебе совет, каратист или кто ты там: никогда больше к ней не подходи! Понял?

Никифор оглядел его с ног до головы, чувствуя непреодолимое желание свернуть чеченцу шею, сжал пальцы в кулак, разжал. Красный туман в глазах рассеялся.

— Разговор окончен, — выдохнул он. — Еще раз попробуете мне угрожать, переломаю все кости! Попытаетесь ограничить свободу Шарифы, сделать из нее рабыню, как вы это умеете, — убью!

Он отвернулся и зашагал прочь, слыша какую-то возню за спиной и сдавленные голоса, готовый ответить адекватно. Однако чеченцы не стали догонять его и «рэзать».

Шарифа бросилась к нему, схватила за руку.

— Они тебе ничего не сделали?!

— Ничего, мы просто поговорили.

Он оглянулся.

Сзади никого не было. Троица переговорщиков во главе с Муртазой растворилась в темноте ночи.

— Пойдем, я тебя провожу. Хотя, честно говоря, хотел пригласить к себе на кофе.