Эйруал повернулась к Хайли, которая тихонько плакала в уголке у двери.

– Ты вторая после меня, кто больше всего проводит с ней время.

Куртизанка отняла от лица платочек.

– К ней приходила госпожа Кела, чтобы снять мерки для новых вечерних платьев. Мастер Хоррин продал ей румяна.

Она замолкла, чтобы высморкать нос. — Мастер Хром привез украшения, которые она заказывала ему.

– Не отлучалась ли она в последнее время куда-то надолго? — спросил Серегил.

– Как-то ночью она ездила в Трёх Драконов с Герцогом Ореусом, ещё в театр, ну и с вами, конечно. Несколько дней назад она ходила на новый спектакль в Журавль, а вчера вечером — в Тирари с Герцогом Карнисом.

– В таком случае, остаются лишь её постоянные клиенты. Сколько их у неё всего?

– Сейчас? — Эйруал посчитала про себя на пальцах. — Пять постоянных и несколько от случая к случаю.

Алек трудно сглотнул.

Нет, он, конечно же, знал, кто такая Мирриция и что она, по сути, торгует собой, но он сроду не вдавался в подробности. Она была, прежде всего, его другом.

– Кто-то из них и есть тот человек, что носит с собой эту заразу, или наводит магию, что бы там это ни было, — сказал Серегил.

Эйруал глянула на Хайли:

– Ты можешь идти, дорогуша. Если кто-то поинтересуется, отвечай, что ей просто немного нездоровится.

Когда девица ушла, Эйруал повернулась к Серегилу.

– Замолвишь за меня словечко перед Братом Валериусом? Знаю, он меня недолюбливает, но я хочу для неё всего самого лучшего!

– Уверен, что сумею уговорить его, — успокоил Серегил, погладив Эйруал по руке.

Взглянув на Миррицию, Эйруал заплакала снова.

– Я люблю всех своих девочек, но она для меня словно дочка.

– Поеду я, Серегил. А ты оставайся с Эйруал, — Алек взял за руку пожилую леди. — Не волнуйтесь. Мы сделаем всё, что только сможем, чтобы помочь вам.

* * *

Валериуса Алек нашёл у него в библиотеке. Сидя у окошка, тот изучал какой-то толстенный фолиант.

– Что привело тебя сюда в этот час? — спросил тот, изобразив игривую досаду.

– Мирриция. У неё сонный мор, — ответил Алек, чувствуя, как от последних слов, когда он произнёс-таки это вслух, сжалось горло.

С лица дризийца вмиг исчезла безмятежность:

– Боже милостивый!

Он поднялся и принёс из кабинета сумку с лечебными травами и подхватил свой посох, стоявший на своём обычном месте за дверью. Шагнув из комнаты, зычно крикнул:

– Зала, моего коня!

В публичном доме Валериус велел Эйруал и Хайли снять с Мирриции одежду и расколоть ей волосы. Затем он тщательно осмотрел её. Алек стоял у двери, обхватив себя руками и уставившись на ковёр. Конечно, он уже видел Миррицию обнаженной, но лишь один раз, той самой ночью, так что теперь ощущение было странным и не слишком для него уютным.

– Лихорадки нет, — бормотал себе под нос целитель. — Никаких телесных повреждений. Никаких синяков. Никаких видимых ранений. Запаха яда тоже. Бледности языка и губ не наблюдаю… как и синюшности ногтей. Ничего, отличного от нормы…

Алек услышал шелест постельного белья, которое Валериус натянул ей до самого подбородка.

Какое-то время дризиец стоял в раздумьях, рассеянно поскрёбывая у себя под бородой.

– Мне нужна чашка горячей воды.

Алек вышел из комнаты и сразу же наткнулся на Хайли, топтавшуюся за дверью. Отослав её за водой, он вернулся и снова подошёл к кровати. Переглянулся с Серегилом: оба знали, каковы шансы Мирриции.

Эйруал же смотрела на дризийца, принявшегося перебирать вещички в своей сумке, глазами, полными отчаяния и надежды.

Появился мальчик-слуга, старающийся удержать на подносе кувшин с горячей водой и изящную чайную чашку.

Валериус наполнил чашку и добавил туда из глиняного пузырька что-то, окрасившее воду в зеленый цвет, в контраст со светлой глазурью чашки, затем бросил щепотку белого порошка, от которого жидкость стала синей.

– Подними-ка ей голову, Алек, — сказал Валериус.

Волосы её, скользнувшие в ладонь Алека, были теплыми и шелковистыми. Ему снова пришлось сглотнуть, прогоняя вдруг пронесшиеся перед глазами воспоминания.

– Что это? — поинтересовалась Эйруал.

– Зенгатские соли, — Валериус осторожно влил немного жидкости в рот спящей девушке, потом выпрямился, пристально за ней наблюдая.

Мирриция даже не шелохнулась, лицо её оставалось покойным, грудь едва вздымалась и опускалась. Если бы не её безжизненные серые глаза, было можно принять это за обычный сон.