Шрифт:
– Они пойдут вперед! – стали кричать одни.
– Нет, не пойдут! – кричали другие.
– А вот я говорю вам, что они пойдут, – сказал какой-то мальчишка и сунул под нос головной лошади петарду.
Лошадь дернулась, заржала и попятилась.
– Вы загородили улицу! – басом крикнул Жибасье.
– Вы мешаете народу проявлять свою радость! – эхом отозвался Карманьоль.
– Во имя Господа нашего, – застонал «Длинный Овес», ставший набожным из-за своей связи с дамой, которая сдавала внаем стулья в церкви Сен-Сюльпис, – не мешайте Провидению вершить его деяние.
– Тысяча чертей! – крикнул погонщик, к которому были обращены эти слова. – Вы что, не видите, что я не могу проехать! Лошадь отказывается слушаться!
– В таком случае подайте назад, брат мой, – набожно произнес «Длинный Овес».
– Да черт вас возьми! Я не могу ехать ни вперед, ни назад! – заорал погонщик. – Сами видите, впереди и позади туча людей!
– В таком случае слезайте и распрягайте лошадь, – произнес Карманьоль.
– Еще чего! – завопил погонщик. – Если я распрягу ее, то повозка тем более не сможет двигаться ни взад, ни вперед!
– Хватит болтать! – сказал Жибасье страшным голосом.
И, подав знак полдюжине людей, которые, казалось, только этого и ждали, он кинулся на строптивого погонщика и легко сбросил его на землю. А в это время его приятели распрягли лошадь с быстротой, которая говорила о том, что это занятие им очень знакомо.
Толпа последовала их примеру.
Ведь примеры для того и даются, чтобы им следовать, не так ли?
Вот и этому примеру последовали: погонщиков сбросили на землю, лошадей распрягли и отпустили.
Десять минут спустя баррикада была готова.
Она была первой с того самого дня 12 мая 1588 года.
И нам известно, что она не была последней.
Глава CXXII
В которой бунт следует своим чередом
Когда улица была перекрыта, все, что двигалось за повозками, остановилось.
Из этого нагромождения бочек водовозов и ломовых дрог, подобно костлявым рукам, торчали оглобли повозок для овощей, лишенных уже своей ноши.
Мальчишки, игравшие в прятки на развалинах здания на улице Гренета, услышав о том, что на улицах возводятся баррикады, решили внести свою лепту и притащили туда то, что смогли, дополнив тем самым новые камни в ее архитектуру.
Каждый из них приволок все, что нашел и смог унести в зависимости от роста и силенок: кто-то притащил косяк двери, кто-то доски строительных лесов. Самые маленькие принесли новые камни для мостовой, которые предназначались для ремонта улицы. Короче говоря, несли все, что в подобных случаях пускается в ход для того, чтобы соорудить то, что мы сегодня называем баррикадами.
Толпа, находившаяся на улице Сен-Дени, увидев, как на глазах растет это сооружение, радостно закричала. Можно было подумать, что это нагромождение досок и камней было храмом свободы.
Было примерно десять вечера. За час повсюду выросли баррикады. Толпа приветствовала их появление криками восторга. Различные петарды и ракеты взрывались под ногами прохожих, влетали в разбитые окна домов, жителей которых обвиняли в умеренности или подозревали в недостатке сочувствия этому проявлению патриотизма.
Волнения длились уже три или четыре часа. Беспорядки достигли своего апогея, но ни один полицейский или жандарм на горизонте до сих пор так и не появился.
Мы уже привели вам слова одной пословицы. Не боясь злоупотребить народной мудростью, скажем еще, что, когда кошка спит, мыши пляшут.
Именно это и делала толпа.
Люди встали в кружки и принялись отплясывать под аккомпанемент более или менее запрещенных песен времен Великой революции.
Итак, каждый предавался, воспользовавшись полной свободой, кто песнопению, кто танцам, кто возведению баррикад, кто грабежу себе подобных. Каждый следовал своим инстинктам, своей фантазии, своим наклонностям, как вдруг, к огромному удивлению толпы, которая, несомненно, решила, что ей дозволено будет всю ночь предаваться этим невинным увеселениям, на улице Гренета показался, словно из-под земли, отряд жандармерии.
Но жандарм прежде всего человек миролюбивый, друг толпы, защитник малышей, с которым иногда можно даже и поговорить.
Поэтому, когда толпа увидела этих безобидных военных, она принялась распевать столь хорошо всем известную песенку:
У жандармов так ведется:Когда один жандарм смеется,Вся жандармерия от хохота трясетсяНад тем жандармом, что один смеется.И жандармы, действительно, смеялись.
Но, смеясь, они по-отечески посоветовали толпе разойтись по домам и вести себя спокойно.