— Стоять! — заорала я Куперу, который после первого выстрела рванул к двери, и направила на него «ПМ».

Но было уже поздно. Его уродливая фигура скрылась за дверью. Потом произошло что-то фантастическое. Скрывшийся за дверью Купер вдруг неожиданно снова появился в проеме. Но шел он не так, как все нормальные люди, а спиной назад. Сделав несколько шагов, он споткнулся о труп омоновца и бухнулся на спину.

Через мгновение я поняла, в чем дело.

Когда я выстрелила в Гробовщика и он, падая, выронил свою «беретту», Валерий Николаевич, перегнувшись через подлокотник кресла, быстро поднял оружие и выстрелил в спину убегавшему Куперу. Выстрел, поглощенный мощным глушителем, был совершенно бесшумным. Поэтому-то и возникло ощущение, что Купер по собственной воле вернулся назад.

Выйдя из-за стола, я осмотрела поле битвы. У входа лежал Купер, прижавшись спиной к омоновцу.

Рядом с креслом Валерия Николаевича — скрючившийся Гробовщик. По другую сторону кресла, ближе к столу, — парочка «медбратьев». Один из них еще подавал признаки жизни. Я наклонилась над ним и перевернула на спину.

— Эй, ты слышишь меня? Как тебя зовут?

— Диман, — чуть слышно прошептал он.

— Диман, это вы убили Катерину?

— Не знаю такую.

— Женщину, которая жила на Пушкинской, — пояснила я, — секретаршу «Диониса».

— Нет, — ответил он, — мы только прошмонали ее квартиру.

— А где она сама?

— Не знаю, — он «отключился».

Это были его последние слова. Дернувшись всем телом, он закатил глаза. Выбравшись из-под стола, Лепилин-младший поморщился, глядя на лежавшие вокруг трупы.

— Пошли отсюда, — Валерий Николаевич уже достал из шкафа брюки, надел их и теперь натягивал сорочку.

«Правильное решение», — подумала я и выглянула в коридор, ожидая увидеть там столпотворение.

К моему удивлению, в нашей стороне никого не было. Лишь одна медсестра шла по направлению к лестнице. Что у них здесь, каждый день стреляют, что ли? Потом только до меня дошло, что звуки выстрелов погасились метровой толщины стенами госпиталя, выстроенного в начале века, и поэтому никто ничего не услышал.

Я не могла не испытывать внутреннего удовлетворения — интуиция в очередной раз не подвела меня. Убийцей Варази оказался действительно Купер. Вторая положительная сторона — похвала в мой адрес, а именно моему искусству бодигарда.

Увидев меня в деле, даже такой холодный и чопорный субъект, как Лепилин-старший, не мог не отвесить комплимента моим профессиональным качествам. Комплимент, конечно, получился, как всегда, двусмысленным и походил скорее даже против воли говорящего на невозмутимую констатацию того, что отрицать не было никакой возможности. Ничего не поделаешь, таким уж он был человеком, этот Валерий Николаевич!

Все это были плюсы. А минусом являлось то, что данная разборка ничуть не приблизила меня к выполнению порученного мне Лепилиным-старшим задания: найти Вислову живой или мертвой. Хотя необходимо признать, что наше возвращение в Тарасов заметно облегчило мою двойную работу. Находясь в городе, мне не нужно было разрываться между поиском Екатерины и охраной Лепилина-младшего.

Я по-прежнему должна была нести двойную нагрузку, потому что Валерий Николаевич своего задания не отменил, посчитав доведение расследования до конца делом принципа.

Решив провести сегодняшний вечер с отцом в его загородном особняке, Олег милостиво отпустил меня до утра следующего дня, чем я не преминула воспользоваться в интересах расследования.

Памятуя о том, что сказала мне Эльза, я решила навестить ее прямо на рабочем месте, то есть в ресторане «Русь».

Эльза встретила меня печальная и опухшая — и от слез, и от водки. По ее пустому рассеянному взгляду я поняла, что находится она далеко не в форме, а проще говоря, основательно выбита из колеи.

Время подходило к восьми, и клиентура ресторана стала потихоньку подтягиваться. В основном это была солидная денежная публика, состоявшая из напыщенных пузатых богачей под ручку с декольтированными дамочками и размалеванных сомнительного вида девиц, явившихся поохотиться на одиноких толстосумов.

На Эльзе было узкое черное платье, почти до ягодиц открывавшее чуть порозовевшую от чардымского солнца спину, и туфли на высоких каблуках, благодаря которым Эльза «подросла» на десять-двенадцать сантиметров и достигла отметки «метр девяносто».

Весть о трагической смерти Купера уже распространилась среди «своих», поэтому Эльза была не на шутку удивлена и испугана моим появлением в ресторане. Вначале ее распухшее, но по-прежнему смазливое лицо, на которое в спешном порядке был нанесен яркий вечерний макияж, выражало только недоброжелательность и беспокойство. Мне даже показалось, что в ее светлых, густо накрашенных глазах мелькнула тень настороженной ненависти.

— Привет, — беззаботно поздоровалась я, подойдя к стойке, возле которой статная заплаканная Эльза лениво и рассеянно давала указания маленькой хрупкой брюнетке в синей мини-юбке и белом переднике, — ты занята?