Шрифт:
— Да-а, — сказал Омар. — А как мы возьмём? Под мышку, что ли?
— Я вам пришлю, — сказал Даай.
— Нет уж, знаем! — сказал Абдулла.
— Слово горца — привезу! — сказал Даай. — И в аптеку жаловаться не придётся. А теперь вот что… — Он посмотрел на часы. — Я ухожу в аул: поговорю с председателем, чтоб машину завтра дал, и телеграмму пошлю в город. Срочную. Давайте чей-нибудь адрес… Какую? Такую: «Серёжа Омар Зульфукар Абдулла ночуют колхозе не беспокойтесь завтра приедут павлинами». Ясно? Можете пока приёмник включить.
И он ушёл.
— Дома не поймут, — сказал Омар, — какими павлинами.
— Ничего, — сказал Зульфукар. — Когда на машине приедем да привезём, сразу поймут. Хуннингамия ланцетная.
— Хулиганил, — сказал Омар.
— Чего смеётесь? — ответил Зульфукар. — Думаете, это так, чепуха какая-нибудь или ругательство? Это ёлка в Ботаническом саду, в Батуми. Мне отец рассказывал…
Когда лесник Даай вернулся из аула, по радио передавали концерт по заявкам моряков, а ребята спали.
Марсиёнок
Шла пятая репетиция сценки из жизни на Марсе. Марсианин Витька говорил марсианке Алле, что ему неправильно поставили двойку по марсианскому. Потом вбегал марсианин Калугин и сообщал, что к ним в гости прилетели земляне. Гости сразу же появлялись с песней: «На пыльных тропинках далёких планет останутся наши следы», и все начинали знакомиться и танцевать. Марсиане рассказывали людям, что у них тут очень холодно, потому что они старше Земли и давно остыли, но они не унывают. Человек Петька спрашивал, растут ли на Марсе овощи, и показывал изумлённым марсианам картошку и морковь с лагерного огорода. И тогда все пели песню про картошку, которая объеденье.
Артисты играли уже в костюмах — в шлемах и в длинных, подпоясанных балахонах из матрацных мешков с буквами «М» и «3». И когда земляне поворачивались спиной, они были похожи на футболистов, выступающих под номером третьим.
— У нас тут очень много каналов, — говорила марсианка Алла, — мы по ним ездим в школу и в кино. Завтра мы устроим для вас прогулку по каналу на теплоходе «Марс».
Потом марсианин Калугин начал читать приветственные стихи:
Мы, ребята-марсиата, Рады видеть вас, друзья! Эта… эти… это…— Памятная дата, — тихо подсказала вожатая Вера.
— Это памятная дата, — повторил марсианин Калугин. — Это памятная дата…
Но четвёртую строчку он всё равно забыл.
— Всё время так! — крикнул марсианин Витька. — Он нарочно, я знаю! Потому что стихи придумал я.
— Мы же условились, — сказала вожатая Вера, — что пьесу придумывали все вместе. Никаких «ты» и «я».
— А чего же он? — сказал Витька. — Я ведь не забываю, что другие придумали…
— В школе я хорошо запоминаю, — сказал Калугин. — А тут… Стихи такие — никак не запомнишь.
— Не стихи, а артист! — крикнул Витька. — Гнать таких артистов надо!
— Ты тоже из себя не строй… марсианского поэта, — сказал Калугин. — Видали мы.
— Перестаньте, — сказала Вера. — Продолжаем репетицию.
— Да… чего он? — сказал Витька. — Думаете, я не умею? И лучше умею.
— Поехали дальше! — крикнул Петька и снял шлем, потому что очень жарко летом быть космонавтом.
— Объявления ты писать умеешь, — сказал Калугин. — Это действительно… «Сегодня в столовой шахматный турнир…» А больше ничего не умеешь…
— Перестаньте, — сказала Вера.
— Зря ты это, Калугин, — сказала Алла и тоже сняла свой марсианский шлем. — Я недавно читала… знаешь, какие стихи он написал. Мне Марина показывала…
— Это не я писал! — крикнул Витька и почувствовал, что краснеет под своим марсианским шлемом, как самый обыкновенный человек.
— Нет, ты, — сказала Алла. — Я сама видела. Мне Марина…
— Он в неё влюблён, — сказал Калугин.
— Перестаньте, — сказала Вера. — В вашем классе ещё не влюбляются.
— А с какого класса можно? — Это Петька спросил.
— Марсианский жених! — закричал Калугин.
А Витька подскочил к нему и стукнул по марсианскому шлему.
— Немедленно прекратите! — сказала Вера. — Витя, ты себя не умеешь вести. Я жалею, что включила тебя в список участников…