С таким «страховым полисом» можно было отважиться на вербовку!

Пригласив соседа к себе (в привычное акустическое пространство!), я от имени заинтересованных лиц предложил ему передавать нам сведения на иностранных дипломатов не от случая к случаю, а на регулярной основе.

Сразу сообразив, о чем идет речь, сосед стал отказываться, а когда я напомнил ему, что он уже немало нам рассказал и тем самым поставил себя в довольно двусмысленное положение, сосед заявил:

— Не надо на меня давить! Мне легче пойти к своему начальству и во всем признаться, чем связывать себя долговременными обязательствами с советским посольством.

Я попытался убедить его, что он сможет извлечь большую выгоду из нашего предложения, в то время, как визит к начальству ничего хорошего ему не сулит: начальство, возможно, и оценит его признание, но никогда не поверит ему до конца, потому что в своей дружбе с советским дипломатом он зашел слишком далеко.

— Вы рассуждаете, как дилетант, Майк, — не соглашался с моими доводами сосед. — А если я преподнесу эту историю так, будто бы заподозрил вас в принадлежности к КГБ и решил уличить в шпионской деятельности? Еще неизвестно, кому из нас будет хуже!

Такого поворота я как раз и боялся! Но на этот случай у нас, как говорится, было!

— Нет, дружище, это вы рассуждаете, как дилетант! — возразил я. — Если не верите, нажмите вот на эту клавишу.

С этими словами я подвинул к нему кассетник.

Сосед с некоторым недоверием посмотрел на меня, потом на кассетник, но все же последовал моему совету.

После первых же реплик глаза полезли у него на лоб от удивления.

— Это неправда! — через минуту воскликнул он. — Вы же отлично знаете, что это не соответствует действительности!

— Конечно, — поддержал его я. — Но об этом знаем только мы!

В том месте записи, где мы обсуждали стоимость привезенных мной подарков, сосед буквально остолбенел.

— Невероятно! — его голос дрожал. — Но это же была шутка!

— Конечно, шутка, — снова согласился я. — Но поверит ли в это начальник вашей службы, вот в чем вопрос!

Потрясенный сосед дослушал запись до конца и, чуть не плача, спросил:

— Что вы собираетесь делать с этой пленкой?

— Пока ничего, — неопределенно ответил я. — Просто я хотел напомнить вам, что вы тоже имеете дело с профессионалами.

После этого наш разговор принял более конструктивный характер и довольно быстро мы пришли к полному взаимопониманию: сосед согласился информировать меня по всем интересующим вопросам, а я взял на себя заботы о его материальном благополучии.

Но все это было из области воспоминаний, навеянных первым визитом «Бао» на квартиру Лавренова.

А еще через несколько дней я провел встречу с «Рокки», и он доложил, что получил от Франсуа Сервэна указание установить контакт с Ламином Конде и выяснить возможность его использования в изучении «Бао».

Так разработка корреспондента Синьхуа стала приобретать совершенно новые очертания…

Зазвонил телефон, и я невольно вздрогнул, хотя уже в течение получаса с нетерпением ждал этого звонка.

Жена Юры Борисова, в квартире которого мы с Колповским сейчас находились, подняла трубку и, как того следовало ожидать, услышала голос Асмик.

— Наташа, ты будешь сегодня вечером в клубе?

— Буду, — ответила Наташа. — А что?

— Я хочу отдать тебе выкройки.

— Хорошо, увидимся, — сказала Наташа и, положив трубку, засветилась такой радостью, как будто дороже этих выкроек у нее ничего не было.

Я надел наушники и распорядился:

— Включай!

Колповский тоже надел наушники, перекрестился и надавил пальцем на маленькую черную кнопочку. На лежавшем перед ним аппарате загорелась красная лампочка, означавшая, что команда прошла.

Через пару секунд я услышал в наушниках нарастающий шум. Он возник откуда-то издалека, как накатившаяся океанская волна, но не затих при ее откате, а, достигнув определенного уровня, остался звучать на пульсирующей и довольно противной ноте. Шум был достаточно сильным, это меня встревожило, и я спросил:

— Это что — какая-то помеха?

— Нет, это кондиционеры, — ответил Колповский и, повернув регулятор, слегка уменьшил громкость.

— Из-за этих проклятых кондиционеров мы ни черта не услышим, — пробурчал я себе под нос.

— Не беспокойтесь, Михаил Иванович, — успокоил меня Колповский. — Микрофон отрегулирован на голосовые частоты. Вот увидите, как только кто-то начнет говорить, кондиционеров не будет слышно.

Я машинально отметил про себя всю абсурдность последней фразы: как я мог увидеть, когда кто-то заговорит, если вооружен не биноклем, а наушниками! Но сейчас мне было не до стилистических тонкостей!