В некотором смысле, это уже ничего не меняет. По-прежнему, был е-майл от Натали. По-прежнему были Отто и Боб, всё, что произошло. Но теперь я мог оставить в прошлом версию связи смерти Тодда и всего остального.

Теперь Делия открыто изучала меня.

– Что происходит? Почему вы на самом деле здесь?

Я достал бумажник и вытащил оттуда фотографию Натали.

Довольно странно, что у меня была лишь одна её фотография. Она не любила фотографии, но эту я сделал, пока она спала. Не знаю почему. Или, всё-таки, знаю. Я передал её Делии Сандерсон и ждал реакции.

– Странно, - сказала она.

– Что?

– Её глаза закрыты, - она посмотрела на меня.
– Вы сделали эту фотографию?

– Да.

– Пока она спала?

– Да. Вы её знаете?

– Нет, - она снова посмотрела на фотографию.
– Она для вас много значит, так ведь?

– Да.

– Кто она?

Входная дверь открылась.

– Мам?

Она положила фотографию и крикнула в направлении, откуда шёл голос.

– Эрик? Всё в порядке? Ты рано вернулся.

Я пошёл за ней по коридору. Я узнал её сына с хвалебной речи на похоронах. Он смотрел мимо матери, сверля меня взглядом.

– Кто это?
– спросил он. Его тон был на удивление враждебным, как будто он подозревал, что я пришёл сюда, чтобы обидеть его мать.

– Это профессор Фишер из Лэнфорда, - сказала она.
– Он приехал сюда, чтобы узнать о твоём отце.

– Узнать что?

– Я просто хотел выразить свои соболезнования, - сказал я, пожимая руку молодого человека.
– Я очень сочувствую вашей утрате. Весь колледж сочувствует.

Он пожал мою руку и ничего не ответил. Мы стояли в холле, как три незнакомца на коктейльной вечеринке, ощущающие себя неловко, поскольку их ещё не представили друг друга.

Эрик нарушил молчание.

– Я не смог найти свои бутсы, - сказал он.

– Ты оставил их в машине.

– О, точно. Я только возьму их и сразу обратно.

Он выбежал на улицу. Мы посмотрели ему вслед, возможно, думая об одном и том же, его будущее без отца смутно вырисовывалось перед нами. Мне больше нечего здесь было делать. Пора оставить эту семью в покое.

– Лучше я пойду, - сказал я.
– Спасибо, что уделили мне время.

– Пожалуйста.

Когда я повернулся к двери, то невольно взглянул на гостиную.

Моё сердце остановилось.

– Профессор Фишер?

Моя рука лежала на дверной ручке. Прошли секунды. Не знаю сколько. Я так и не повернул ручку, я вообще не двигался, даже не дышал. Я просто смотрел в гостиную, мимо восточного ковра, на место над камином.

Делия Сандерсон повторила:

– Профессор?

Её голос был очень далеко.

Наконец, я отпустил ручку и пошёл в гостиную, по восточному ковру, прямо к камину. Делия Сандерсон шла за мной.

– С вами всё в порядке?

Нет. Со мной ничего не в порядке. Я не ошибался. Если до этого у меня были вопросы, теперь они закончились. Нет никакого совпадения, никакой ошибки, никаких сомнений: Тодд Сандерсон был тем мужчиной, за которого Натали выходила замуж шесть лет назад.

Я скорее чувствовал, чем видел, что Делия Сандерсон стоит рядом со мной.

– Она трогает меня, - сказала она.
– Я могу стоять здесь часами и всегда нахожу что-то новое.

Я понимал. С одной стороны домик был освещён мягким утренним свечением с розовым оттенком, который появляется с первыми лучами солнца. У него были тёмные окна, как будто домик был некогда согрет человеческим теплом, а ныне покинут.

Это была картина Натали.

– Она вам нравится?
– спросила Делия.

– Да. Очень.

Я сел на диван. Делия Сандерсон в этот раз не предложила мне кофе. Она налила на два пальца дорогостоящего Макаллан [9] . Было рано, и как мы уже выяснили, я не большой то умелец пить, но я с благодарностью принял стакан трясущимися руками.

– Вы не хотите рассказать, в чём дело?
– спросила Делия.

Я не знал, как объяснить всё так, чтобы не показаться сумасшедшим, посему я начал с вопроса.

– Как у вас оказалась эта картина?

– Тодд купил её.

– Когда?

– Не знаю.

– Подумайте.

– Какое это имеет значение?

– Пожалуйста, - сказал я, пытаясь сохранить голос спокойным.
– Не могли бы вы просто сказать мне, когда и где он её купил?

Она подняла глаза и задумалась.

– Не помню где. Но когда... Это была наша годовщина. Пять, может быть, шесть лет назад.