— Остаться у меня? — С минуту она удивленно смотрела на женщину с закрытым лицом, и в это мгновение ее беззащитность и одиночество проявились с особой остротой. — Но у меня нет денег, чтобы платить тебе.

— Мне не нужны деньги.

— У меня нет денег даже на то, чтобы купить для тебя хлеба.

— У меня достаточно средств, чтобы позаботиться о нас обеих.

Юлия смотрела на нее не отрываясь, с неослабевающим удивлением.

— Ты… хочешь заботиться обо мне? — произнесла она дрожащим голосом. — Но зачем?

— Потому что это мой долг.

Юлия нахмурилась, ничего не понимая.

— Ты хочешь сказать, что врач передумал и послал тебя ко мне, чтобы позаботиться обо мне?

— Нет. Меня сюда прислал Господь.

Юлия слегка фыркнула.

— Господь? — сказала она приглушенным голосом. — А какому Богу ты поклоняешься?

Хадасса сразу почувствовала, как между ними возникла некая стена. Во взгляде Юлии она в этот миг увидела страх и настороженность. Подойдя поближе, она поставила свою палку перед собой, используя ее как опору. Она знала, что Бог привел ее сюда, чтобы сказать те самые слова, которые она когда-то уже сказала Юлии, — те слова, которые настроили Юлию против Хадассы, которые когда-то оказались для Хадассы смертным приговором.

О Господи, неужели настал час испытаний? В следующее мгновение Хадассе стало стыдно. Сколько раз в прошлом она так и не говорила ничего, пока не настал тот последний вечер с Юлией? Господи, прости меня. Каждый раз, когда я молчала, когда не использовала возможность проповедовать о Тебе, я отвергала Тебя.

— Я верю в то, что Иисус есть Христос, Сын живого Бога.

Над балконом нависла напряженная тишина. Даже ветер, казалось, затих от таких слов. И только слова веры Хадассы эхом отдались в воздухе.

Юлия задрожала и снова отвернулась, она сильно побледнела и вся напряглась.

— Скажу тебе откровенно, Рафа. Твой Бог не посылал тебя ко мне.

— Почему ты так считаешь?

— Потому что я знаю это.

— Откуда ты это знаешь, госпожа Юлия?

Юлия снова повернулась и посмотрела на Хадассу широко раскрытыми и полными страдания глазами.

— Потому что, если у какого-то бога и были причины проклясть меня, так это у твоего Бога.

Услышав такой ответ, Хадасса почувствовала надежду.

— Я хочу попросить тебя только об одном, — сказала Хадасса, когда убедилась, что не заплачет.

— Так, вот и настал важный момент, — саркастически сказала Юлия. — Пожалуйста. Что ты от меня хочешь? Договориться о цене?

— Я прошу тебя не называть меня Рафа.

На лице Юлии отразилось удивление.

— И это все?

— Да.

Юлия сощурила глаза.

— А почему?

— Потому что это только прозвище, которого я к тому же недостойна. Его мне дали из добрых, но все же ошибочных побуждений.

Юлия растерянно смотрела на нее.

— И как же ты хочешь, чтобы я тебя называла?

Сердце Хадассы бешено заколотилось. Она хотела было назвать ей свое подлинное имя, но что-то ее удерживало от этого. О Господи. Я совершенно не похожа на Хадассу-Есфирь, которая спасала людей. Я совершенно недостойна ее. Отец, покажи мне, кто я для Юлии. Дай мне то имя, с которым я могла бы остаться с Юлией. И которым Юлия могла бы меня достойно назвать.

И такое имя пришло к Хадассе, как будто кто-то прошептал его ей на ухо. Она улыбнулась.

— Я бы хотела, чтобы ты называла меня Азарь.

Азарь. Помощница.

— Азарь, — повторила Юлия. — Симпатичное имя.

— Да, — сказала Хадасса, испытав внезапную легкость на сердце и возблагодарив за это Бога. — Азарь.

— Хорошо, буду звать тебя так, — согласилась Юлия.

— И теперь останусь я здесь, или нет — решать тебе, моя госпожа. Я сделаю так, как ты скажешь.

Юлия долго сидела и молчала. Испытывая сомнения и недоверие, она боялась ответить согласием. Зачем это какая-то христианка собирается ей помогать? Какая ей в этом выгода? Если бы Рафа… Азарь узнала обо всех похождениях и деяниях Юлии, она бы тут же ушла отсюда. А Юлия не сомневалась, что рано или поздно ей кто-нибудь все расскажет.

— Не думаю, что тебе есть смысл оставаться здесь, — сказала она наконец. — Зачем тебе это нужно? Тебя знает весь Ефес. К тебе приходят люди. — Никто не согласился бы отказаться от славы и богатств ради тяжелого труда и одиночества в обществе умирающей женщины. И эта Азарь не захочет. В этом просто нет никакого смысла.

Хадасса подошла ближе и опустилась на стул, лицом к Юлии.

— Я останусь.

— На несколько дней? Недель? На месяц или два?

— До конца.

Юлия внимательно всматривалась в покрывало, пытаясь разглядеть скрывающееся под ним лицо. Наверное, эта Рафа… Азарь… как бы там ее ни звали, уже стара. Наверное, она всю жизнь трудилась, и ее странный скрипучий голос говорит о том, что ей уже немало лет. Может быть, это и так. Она устала, и ей нужно отдохнуть, заботясь не о многих людях, а о ком-то одном. И что с того, что Рафа-Азарь поклянется ей в верности?