– Ну, сидите, сидите, – пожала плечами бодрая мисс Челлендер. – Мое дело предложить…

Как только заботливая болтунья скрылась за поворотом дороги, мы мигом поплевали на ладошки и наперегонки полезли вверх по склону.

Чуткий слух не подвел мисс Энни, она не ошиблась насчет лошадиного ржания, и топот погони уже начинал различаться среди прочих лесных звуков. Испуганно стрекотали сороки, раздраженно жужжали шмели, казалось, что даже скромное лесное эхо предупреждало нас об опасности.

Проклятый валун только казался держащимся на ниточке. На самом деле он довольно надежно врос в землю и никуда падать не собирался. Матвей уперся в него широкой спиной, но не сдвинул даже на миллиметр. Мы нажали вместе, еще и еще раз, кажется, камень начал подаваться…

– Вот что, – решительно отстранил меня папин казак. – Дуй вниз! Пистолетик при тебе?

– Да, – я достал из кармана маленький револьвер.

– Попридержи их там, да сам зазря под пулю не лезь. Я тут и один управлюсь.

Он подпихнул меня вниз, к тропе, и, выхватив кинжал, начал вскапывать землю вокруг камня. Конечно, лопата в этом случае была бы надежней и функциональней, но что поделаешь, садовым инвентарем нас не обеспечили.

– Я их задержу.

Мне удалось в три-четыре длинных прыжка слететь к тропе, вот только укрыться здесь было негде. Я просто встал посередине, так чтоб ни объехать, ни пройти, и проверил полноту барабана в револьвере в предвкушении встречи противника. Благо они не заставили себя долго ждать.

Преследователи вылетели из-за поворота буквально через минуту. Первые всадники, заметив меня, вздыбили лошадей, создав пробку и неразбериху, что еще давало нам какое-то время форы. Китайцы в черном дружно нацелили на меня ружья, я, в свою очередь, поднял руку с револьвером.

Никто не рисковал стрелять первым. Возможно, им хотелось захватить нас живыми? Когда пауза затянулась, на шаг вперед выехал высокий мужчина в феске. Тот самый, что преследовал меня, как злой гений, от самого Лондона. Теперь я мог рассмотреть его лицо.

Ренегат совершенно не был похож на Матвея, даже если действительно приходился ему дальним родственником. У него были холодные голубые глаза, мясистый, крючковатый нос, черные свисающие усы и неаккуратно выбритый подбородок. Мне его черты почему-то напомнили хищную птицу – стервятника.

Он слегка потянулся в седле, разминая затекшую поясницу, и широко улыбнулся, демонстрируя крупные желтые зубы:

– Погуторим трохи?

Я сделал вид, что не слышу, и взвел курок.

– От то ж, борзый щеня, – расхохотался мой преследователь. – Не бийся, я тэбе не зъим. Може бути…

Китайцы послушно рассмеялись, сохраняя меж тем равнодушные выражения лиц.

– Почему вы все время гонитесь за мной? – не выдержал я.

– Про то свово батьку спытай, – резко оборвав смех, человек в феске махнул рукой: – Кинчайте його!

Я только-только успел мысленно проклясть где-то копающегося Матвея, как треск выстрелов совпал с грохотом упавшей скалы! В воздух взлетела пыль, земля задрожала, сверху посыпались камни, раздалось испуганное ржание лошадей и стоны людей. На тропе словно взорвался снаряд немецкой гаубицы…

Я сам едва не упал, с трудом увернулся от одного летящего булыжника, а потом какой-то камень так врезал мне в бок, что свалил в придорожный боярышник. Как я вообще не улетел вниз по склону, ума не приложу…

– Чего разлегся, хлопчик? Поди, их не всех там придавило. Вставай скорей, и давай бог ноги!

Матвей едва ли не волоком вытащил меня на дорогу и побежал так быстро, что я и не поверил сначала. Вот здоровье, в его-то годы, а? Я, прихрамывая, бросился следом, а нам навстречу уже выезжала тряской рысью встревоженная дочь английского посла…

– Что здесь произошло? Я слышала ужасный грохот. Это обвал?! Господи, надеюсь, вас не очень зацепило?

– Ни-ни, девонька, не переживай за нас, – спешно успокоил ее старый казак, влезая на своего коня.

– Да что произошло-то?

– А я знаю? Вона Михайлу спроси, у него живот пучило…

И пока мисс Челлендер в искреннейшем изумлении переводила взгляд то на меня, то на заваленную дорогу, Матвей толкнул пятками жеребца, увлекая всех нас в путь. Я запрыгнул в седло почти на ходу, морщась от боли в боку и ноге, но самое главное, не имея ни малейшего желания что-либо объяснять или оправдываться.