После секса он и не продлевал связь, поэтому то, что сейчас происходило у него с Лиллианой... казалось незнакомым ощущением. И всё же, правильным.

И когда она положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем, он знал, что так правильно.

Теперь он понял, как остановить эмоциональный крышеснос после путешествий во времени.

Естественно, если секс был ключом, останавливающим эмоции, то он намерен им пользоваться.

Он лишь надеялся, что и Лиллиана не против этого.

Азагот понятия не имел сколько они лежали на диване, переплетясь конечностями, выравнивая дыхание, но, в конце концов, Лиллиана положила голову ему на грудь и начала лениво выписывать пальцем круги на его прессе. Интимность сего действа – да и в принципе всего происходящего – приводила Азагота в ужас и, по правде говоря, приносила тревогу.

Лиллиана каким-то образом вытаскивала из него эмоции, и Азаготу ничего не оставалось, кроме как гадать, насколько опасным это могло быть.

– Азагот?

– М-м-м?

– Почему ты добровольно согласился на эту работу? – сонливость пропитала её голос, и Азагот ощутил вспышку мужской гордости за то, что был к этому причастен. – Потерял статус ангела и живёшь среди демонов?

Азагот пожал плечами, сбив одну из подушек на пол.

– Кто-то должен был этим заняться.

– Фигня. – Лиллиана игриво провела пальцами по его грудной клетке. – Может я и молода, но прекрасно знаю, что никто не жертвует свободой без хорошей на то причины.

Азагот подложил одну руку под голову и поднял взгляд на деревянный потолок.

– Неужели, прежде чем согласиться стать моей супругой, ты не прочитала обо мне всего, что смогла бы найти? Уверен, что на курсе по истории на меня отведена отдельная тема.

– Вообще-то, целых три. – Лиллиана нарисовала эту цифру пальчиком на груди Азагота. – Ты весьма историческая личность. Первая тема отведена твоей жизни как ангела, известного под именем Азраил, и событиям, повлекшим изгнание. Вторая и третья темы отведены твоей жизни как Азагота.

– Под меня отвели три темы? – Азагот широко улыбнулся. – Класс!

Вот только, проклятье, имя Азраил повлекло за собой воспоминания. И странно то, что он предпочёл бы воспоминания о жизни Азагота, чем те, что связаны с его небесным именем.

– Ага, но, что ж, – продолжила Лиллиана, – история, которой учили меня, выставляет тебя наглым плейбоем, который выбрал лишение крыльев, потому что скорее согласился бы править пустым королевством, чем следовать за другими в рай.

Это объясняет, почему историки подтасовали факты, чтобы избежать назревающих вопросов. Когда дело касалось формирования правды, имеющей твёрдое основание, ангелы были не более щепетильны людей.

– Тогда к чему вопрос о том, почему я выбрал такую жизнь, раз ты уже всё и так знаешь?

– Потому что только глупцы верят во всё то, что прочитали или что им рассказали. – Лиллиана провела тыльной стороной пальцев по груди Азагота, получая удовольствие от последовавшего за этим действием покалывания. – Так какова же настоящая история?

Учитывая то, к чему приговорила себя Лиллиана, Азагот посчитал, что она имеет право знать правду. Странно быть кому-то должным. Обычно все были должны ему.

– Я сделал это, потому что устал от чувств, – ответил он просто, потому что его длинная история привела бы именно к этому концу.

Лиллиана упёрлась локтем в диван и нахмурилась.

– Каких чувств?

– Всех. – Азагот не отводил взгляд от грубо отёсанных балок потолка. – Неужели на твоих уроках истории не говорилось, что я был эмпатом?

Брови Лиллианы взмыли вверх.

– Но ты же являлся следователем объединения по расследованию внутренних нарушений. Эмпатом это не позволено. Как ты мог пытать людей, если чувствовал всё то, что испытывали они?

– В то время никто не знал, что я эмпат. И я занимался не только пытками, – произнёс он, может немного оборонительно. – По большей части я задавал вопросы. Эмпат во мне дал способность распознавать ложь.

– Вот почему ты был самым успешным следователем объединения по расследованию внутренних нарушений, – сообразила Лиллиана. – Именно ты раскрыл заговор Сатаны. Тебя было не остановить. Пока ты мистическим образом не исчез на несколько веков, прежде чем вернуться добровольцем на должность Мрачного Жнеца.