Шрифт:
Эти чудеса флоры отчего-то звали «индийскими смоковницами» — их густые кроны покрывали столько пространства, что в тени могла отдохнуть вся команда «Феникса», ещё и место бы осталось.
Корсары дружно тянули за канаты, укладывая корабль на бок. Медленно, очень медленно, но галеон кренился, наваливаясь на песок отмели, подминая его.
— Взяли! Ещё ра-аз… Взяли!
— Тяни, Роже!
— Только не порви!
— Не смеши, Джон, и без того ноги трясутся!
— Взяли!
— Крепи!
— Эй, камень из-под борта уберите! Кэриб!
— Щас, щас!
— Взяли-и!
Дозорные заняли места на скалах, а двое матросов вышли на шлюпке в море, высматривать вражеские корабли.
Лишь теперь Олег почувствовал всю опасность кренгования — пока «Феникс» лежит на боку, все они: и капитан, и его команда — совершенно беззащитны. Приходи и бери их голыми руками.
Сухов даже подосадовал на себя: зачем было отпускать Моллара?
Подежурил бы, присмотрел за товарищами…
Впрочем, они тут не собираются задерживаться.
И Олег вместе со всеми вышел «на субботник».
— Шевелись, Понч! — подбадривал друга Быков. — Растряси жирок!
— Ой, да сам уже скоро хрюкать начнёшь! Угу…
— Не дождётесь! Я фигуру блюду!
— Цыц!
— Ёш-моё…
Вскоре никого осаживать не пришлось, все ушли в работу.
Одно лишь тяжёлое дыхание слышалось да кряхтенье, изредка перебиваемое солёными словечками — тяжко приходилось.
Легко отдираться всякие моллюски, водоросли, морские жёлуди не желали, приходилось силу прикладывать.
А отдерёшь эти наросты, другая морока начинается — подгнившую доску замени да покрась, чтобы ракушки не так цеплялись.
Ухе сколько там краски хватит, столько и развози её по днищу.
Работали без продыху, чтобы успеть и второй борт очистить до наступления прилива.
Когда прошлись от форштевня до ахтерштевня, все разом в канаты впряглись, да и перетянули галеон на другой бок.
И опять со скребками, топорами, долотами, даже заступами — сбивать зловредные ракушки, счищать, сдирать, соскребать…
К вечеру, когда галеон уже стоял на ровном киле, прилив поднял его.
Корсары вымотались совершенно. Вяло пожевав мясо, поданное на ужин, все попадали.
На палубу, на пляж — лишь бы спать, спать, спать…
И уже никто не видел, как в наступивших сумерках отчалила рыбацкая лодка. Гребец, мулат или чернокожий, сливался с темнотой, осторожно, без плеска погружая вёсла.
Когда он покинул бухту, направляясь к Эспаньоле, то стал и вовсе неразличим.
Глава 8, в которой Олег приобретает билет в один конец
С утра было воскресенье и погода стояла на диво — тепло, но не жарко. Тяжёлую пелену духоты сдувал свежий ветер, принося желанную прохладу.
— Вот за что я люблю тропики, — разглагольствовал Быков, — так это за такие вот минутки! Ёш-моё, хорошо…
— Угу, — хмыкнул Пончик. — Походишь в туфлях на два размера меньших, а потом как снимешь… Счастье!
— Чтоб ты понимал в радостях жизни!
Сухов усмехался только, не принимая участия в дискуссии, — то была утренняя разминка Ярика с Шуркой. Просто для поднятия тонуса.
— Олег! А мы куда теперь?
— Для начала на Гонав явимся. Потом заглянем к нашим французикам на Сен-Кристоф. А после… Не знаю. Придётся, наверное, разведать, где тут можно сыскать крупные изумруды. Это самое… Наведаемся в Картахену, в Маракайбо…
— Прямо на «Фениксе»? Угу…
— Угукало ты наше, — ласково проговорил Быков, — а соображать ты не пробовало? На «Фениксе»! Мы ж не сдаваться двинем, а разузнать, где тут камушки и у кого их стырить можно!
— Тоже мне, нашлось соображало! — фыркнул Пончик. — Угу…
Сухов отвернулся, чтобы Шурка не увидел его ухмылки. А то обидится ещё, угукало…
…Ветер дул попутный, и «Феникс» распустил паруса, держа на юго-запад.
Огибая западные берега Эспаньолы, они заглянут в бухту Гонав, наберут там свежей водицы, фруктов и лягут на курс вдогон за «Симургом».
«Феникс» и раньше ходил побыстрее красного галеона, а ныне-то, с гладким днищем, и подавно обгонит. Через сутки-двое вполне можно будет увидать на горизонте паруса «Симурга»…