Сей каньон был с секретом. Раз за разом он изгибался, подчас под прямым углом, и на каждом повороте были навалены огромные глыбы, могущие надёжно укрыть стража или двух.

Парочки стрелков было достаточно, чтобы удержать на месте хоть полк, хоть два полка — все лягут, если дозорный не захочет пропустить чужаков.

А на выстрелы другие сбегутся, и выйдет пришельцам амбец.

Ущелье выводило в долину, ступенчато поднимавшуюся к солнцу, и там, среди роскошных лугов и перелесков, стоял букан — посёлок вольных охотников.

Дома тут ставили в стиле простейшем — этакие шалаши без стен, сплошные навесы, поднятые на столбах.

От дождя защитят, а от холода… Да какой холод в этих-то местах? Зато ветерок продувает…

Первыми гостей учуяли собаки — огромная свора псов с лаем и рычанием налетела, заметила Катакоа — и мигом изменила поведение, завизжав от радости, запрыгав.

Олег убрал ладонь с рукояти палаша и улыбнулся, глянув на Пончика, — тот, здорово боясь собак, аж побелел от страха.

Следом за «друзьями человека» прибежали чернокожие слуги буканьеров и сами мателоты, сжимавшие в руках «ланас» — что-то вроде полупик со стальными наконечниками в виде перекрестий.

— Это Катакоа привёл их! — сердито заорал огромный буканьер в рваных штанах, с львиной гривой.

Несло от него тоже как от льва.

Вскоре мателотов собралась добрая сотня, причём у каждого второго в руках был мушкет, вряд ли не заряженный.

— Это друзья! — оповестил сын миссионера и индианки. — Они вчера здорово побили испанцев, но потеряли свой корабль. А вот это — сам Капитан Эш!

Буканьеры подняли шум, а «лев» проворчал добродушно:

— Ну тогда ладно…

Обтерев ладонь о засаленные штаны, он протянул руку Сухову:

— Свинтус!

— Редкое имя! — ухмыльнулся Олег, пожимая грязноватую длань.

Буканьеры загоготали.

— Это что! — вскричал Свинтус. — Вон гляди, тот длинный зовётся Стоячком, а это вот — Рукоед!

— Люди! — возвысил голос Катакоа. — Капитан Эш хочет бить испанцев здесь, на суше! Ему нужны лошади! Не конина, а живые лошади!

— И как ты себе это представляешь, Катакоа? — громко вопросил мужичонка в необычно чистой одежде. — Бежать за кобылой и упрашивать её стать под седло? Под жеребца ещё ладно, а под седло лошадь не пойдёт!

— Нужно устроить облаву, — взял слово Сухов, — и загнать хороший табунок в узкую долинку, перегородив её. Это самое… А дальше уже наша забота!

— Хм… — задумался Свинтус. — А что? Может, и выйдет чего!

— В любом случае, помочь надо, — подвёл черту Чистюля. — Людям, которые собрались испанцев бить, да не помочь — это каким же гнилым человеком надо быть! Верно?

— Верна-а! — заорали буканьеры.

На том и порешили.

После обильного угощения (на первое — мясная похлёбка, на второе — мясо тушёное, на третье — мясо жареное, без хлеба) матросы по самоназванию и матросы настоящие собрались на охоту.

Само собой, в первый день никто никакой облавы не устраивал. Следовало для начала сыскать подходящую долинку, нарубить жердей и кольев, превратить её в загон.

Да ещё и весь путь обложить, завесить, чтобы одичавшие лошади не свернули, не разбежались, а попали именно туда, куда их «приглашают».

161

Дня через два буканьер по имени Пятачок вернулся в деревню и сообщил, что видел большой табун, голов в двести, и совсем рядом, у Зеркального озера.

И на другой день охотники отправились к тому самому озеру.

Ветер дул на «мустангеров», поэтому дикие лошади не тревожились — паслись, неторопливо переступая в высокой траве, обмахивались хвостами от назойливой мошкары, встряхивали гривами.

Вожаки бдительности не теряли — они тоже хрумкали сочным подножным кормом, но то и дело выпрямляли шею, втягивали воздух чуткими ноздрями.

Животины вырастали поколение за поколением, не зная хищников, но память о них хранилась в крови, заставляя настораживаться и беречься.

Единственным врагом одичавших лошадей мог считаться человек, но те же буканьеры предпочитали говядину и свинину.

Додуматься же до того, чтобы вернуть коней под седло, никто из них не поспел.

Да и зачем охотнику лошадь? Чтобы быстрее достичь угодий?

А куда спешить-то? Вся жизнь впереди.

Да и лошадь не может быть сама по себе, ей уход требуется, конюшня, корм. А зачем мателоту этакая обуза?

Ну а ежели корсары такое желание возымели — конницей палубу заменить, — то отчего ж не подсобить? Враг-то у них общий — испанцы.

Грех не помочь, правду глаголет Чистюля…

Олег осторожно высунулся из-за кустов.