Пьер Длинный важно кивнул.

— Расскажи этим незнайкам.

Пьер солидно откашлялся и повёл свой незамысловатый рассказ.

— Буканьеры, — начал он, — они из беглых рабов, только белые. Или, скажем, из морячков, кого на берег выбросило после шторма. Охотники они. Испанцы-то уже лет сто сюда коров завозят да свиней, а скотина то разбежится, то индейцы тайно, бывало, нагрянут, скотоводов уделают. А коровы, они хоть и терпеливые, только не до смерти. Как проголодаются, как выедят всю траву в загоне, так и вырвутся на волю. А травы тут — хоть сам её ешь! И волков нет. Вот бурёнки и плодятся. И кони тоже, и свиньи — стадами огромными бегают по Эспаньоле!

— А почему тогда — буканьеры?

— А они так мясо готовят — на буканах. Это такие решётки из сырого дерева, вот они на них и коптят свинину да говядину. Или это потому они так окрещены, что селения свои тоже буканами прозывают? Сами себя они мателотами зовут, то бишь матросами. Семей у них нет, живут впятером-вшестером, а когда один из них помирает, всё его имущество достаётся товарищам… Хотя какое у них имущество? Даже стула со столом не держат, рубаху носят, от бычьей крови заскорузлую, да такие же панталоны, ну и башмаки из свиной кожи. А в шкурах они соль добывают — выпаривают на солнце морскую воду. Ничего даром не пропадает! Они тут всех пиратов снабжают мясом. Зали-вов-то много, наш брат-разбойник пристаёт к берегу, и пошёл обмен — мяско на ружья, на ром. А ружья у них здоровые, что твой фальконет — одной пулей быка валят! А уж какие они быстрые… Пока испанец мушкет свой перезарядит, буканьер три выстрела сделать поспевает! Да-а! Я и сам не верил, пока не увидал. Ох и шустрые ребята! И порох у них особенный, строго на заказ, из Шербура. Его так и называют — «буканьер-ский порох». Они его в таких флягах хранят, из тыкв сушёных. Или в трубках из бамбука, заделанных воском. А собачищи у них какие… Звери! На испанцев натасканные. Такая тварь, ежели в горло вцепится, порвёт аки лев! Что ты…

— Господин командор! — раздался голос дозорного. — Тут человек из леса, главного ищет!

— Давай его сюда! — отозвался Сухов.

Из теней и отсветов костров нарисовалась нескладная фигура.

— Привет вам, добрые люди!

Голос, раздавшийся из полутьмы, был полон не только смирения, но и некоего мелкого торжества, довольства собой.

— И тебе привет, добрый человек, — откликнулся Олег. — Проходи к огню, а то как дух ночной.

Во мраке послышалось хихиканье, и на свет костра вышел невысокий человек в кожаных штанах и рубахе.

За плечом у него висело длинное ружьё, в руке гость держал тесак, за поясом торчали два пистолета и здоровенный нож.

Следом вышло ещё одно «оружие» — огромный чёрный пёс, настоящая собака Баскервилей.

Втянув носом воздух, она глянула на хозяина и улеглась, положив голову на лапы.

— Меня зовут Катакоа, — представился буканьер, приседая на камень. — Это индейское имя. Моя мать — индианка Анакаона, а отец — миссионер. Сделал своё дело и был таков. А я — вот он. Индейцев тут почти не осталось, испанцы всех истребили. Вашу компанию я ещё на берегу приметил. Смотрю — испанцы кого-то к берегу прижимают, да много их. Ну, думаю, беда! А как сказать… «Сантану»-то вы приложили знатно! Приятно было посмотреть! А корабль ваш прибрали…

— Испанцы домовитые пошли, — фыркнул Быков.

— А не испанцы вовсе на ваш «Феникс» поднялись…

— Не испанцы? А кто тогда?

Катакоа поёжился.

— Колдун! — сказал он. — Злой колдун-оборотень! И с ним люди его. С испанцами он дружен, те его доном Альберто кличут, а он…

— Дон Альберто де Корон?! — воскликнул Пончик.

— Ну да…

— Так вот кто нам эту пакость устроил… — протянул Олег. — Наш старый приятель!

— Козёл безрогий! — сердито выразился Пончик. — Мы этого колдуна чуть не повесили, а вот надо было. Нет, ну какая же всё-таки скотина!

— Не кипишуй, Шурка, — спокойно сказал Быков. — Поймаем мы этого колдуна сраного и кол ему осиновый всадим.

— В анус! — рявкнул Пончик. — И на пару футов внутрь! Угу…

Когда корсары отсмеялись, Катакоа спросил осторожно:

— И вы не боитесь магии этого оборотня?

Сухов усмехнулся:

— Друг мой Катакоа, пускай он нас боится!

— Индейцы называют его Бледным Бендиго, — подала голос Гли-Гли. — Я сказала этому оборотню, что Олег, — девушка указала на Сухова, — нарежет ремней из его дряблой кожи, сплетёт из них верёвку и повесит!

— Неплохой вариант, — усмехнулся Олег.

— Но у вас же нет корабля, — заметил буканьер.

— Зато у испанцев их много! — отмахнулся Олег. — Это самое… Скажи мне, Катакоа, далеко ли отсюда ваше селение?

— Рядом, — не стал скрывать тот. — За горами.

— И много вас там?

— Человек сто… Или больше.

— А лошадей много вокруг?

— Ты любишь конину? — удивился Катакоа.

— Нет, просто я предпочитаю ездить верхом, а не пешком таскаться. Понимаешь, Катакоа, я очень не люблю, когда на меня нападают. Поэтому всегда даю отпор. Вынудили нас испанцы на берег сойти? Им же хуже. Нас тут сотня с лишним нехороших мужиков, точно знающих, с какой стороны у мушкета дуло. И если у нас будет сотни две лошадей, на Эспаньоле объявится конный отряд, который станет нападать на испанские селения, будет грабить и убивать. Мы тут такого шороху наведём, что испанцам тошно станет! Понял?

— Понял… — проговорил буканьер, находясь под впечатлением. — Будут лошади! Много лошадей!

Рано утром, когда горный хребет загораживал встающее солнце, и в долине царил сырой полумрак, корсары покинули свой лагерь и двинулись к селению буканьеров. К букану.

Дорога была недолгой — надо было обогнуть крутобокую гору, похожую на правильный конус, поросший лесом до половины, и войти в глубокое, узкое ущелье.