Шрифт:
— Заглянем в это весёлое место с юга, — решил Олег.
— Правильно, — оценил барон, — не стоит облегчать испанцам жизнь. Пусть думают, что мы явились со стороны Санто-Доминго.
— О чём и речь…
В любое иное время многочисленные всадники произвели бы фурор на тихих улицах, да если бы ещё они принадлежали к армии короля Испании.
Однако разношёрстная команда никак не походила на кабальерос из далёкой Андалузии — скорее уж на бандитов-герильерос.
Сухов усмехнулся: он ощущал себя сейчас как батька Лютый из давнишнего фильма про неуловимых — беззаботный и опасный, проезжает через посёлок, за ним его люди, и попробуй только скажи хоть слово поперёк…
Приближаясь к городишке, Олег заметил между домами неспешное движение — согбенный старик вёл на поводке ослика, а некая сеньорита лущила кукурузу.
Теперь же всё замерло, местечко казалось покинутым и забытым.
Спешившись на площади, Сухов подвёл своего гнедого к поилке и привязал к коновязи.
Гнедок тут же потянулся к воде, а его хозяин огляделся.
— Осмотритесь тут, — велел он, — только не безобразничайте. Ударить по испанцам надо на рудниках, а не в бедном селении. Ну, если полезут, вы знаете что делать.
— Осмотримся, командор! — осклабился Диего.
Невдалеке находилась кантина, о чём свидетельствовала вывеска, качавшаяся на ветру. К ней-то Олег и направился.
Двери, естественно, были заперты.
Постучав кулаком, Сухов прокричал:
— Эй, хозяин! Открывай, пока створки не вынес!
Немного погодя из дома донеслось шуршание, двери вздрогнули, освобождаясь от засова, и на пороге возникла чернявая женщина в простом длинном платье, довольно-таки симпатичная.
Во всяком случае, яркая — чёрные волосы, алые губы, большие тёмные глаза… Очи чёрные, очи жгучие… А лицо бледное.
Ещё бы, побледнеешь тут.
— Прошу прощения, сеньора, — Олег снял шляпу и слегка поклонился.
— Что вам здесь надо? — Голос женщины дрожал от страха — и от злости за свой страх.
— Странный вопрос, сеньора! Путник стучится в двери кантины, а вы спрашиваете, что ему нужно. Извольте… Мне нужно что-нибудь холодненькое, дабы промочить горло, и что-нибудь горяченькое — наполнить желудок.
— И вы заплатите? — криво усмехнулась хозяйка.
— А как же? — комически изумился Капитан Эш. — Я пока не объявлял войну Испании, и в мои планы не входит оккупация Эспаньолы.
Женщина фыркнула и удалилась.
Вскоре, однако, она вернулась и поставила перед Суховым запотевший кувшин, полный слабого, сладкого вина, наверняка смешанного с мёдом. Ну главное, что холодненького!
С удовольствием осушив чашу, Олег преисполнился добрых чувств.
Хозяйка кантины прошуршала совсем рядом, и он поймал её, обхватив за талию и усадив к себе на колени.
Узкая женская ладошка оказалась весьма тяжёленькой, а пощёчина — звонкой.
— Браво, сеньора! — восхитился Сухов. — Так ему и надо! Ишь, чего удумал — приставать к белой женщине!
Сеньора упёрлась руками ему в грудь, пытаясь высвободиться, но Олег удержал её.
— Как ваше имя, сеньора?
— Я сеньорита! — прошипела женщина с негодованием и вырвалась-таки.
Будучи хорошенькой от природы, теперь, когда ярость клокотала в ней, она и вовсе расцвела.
Отступив на шаг, на другой, женщина поправила причёску и гневно посмотрела на Сухова.
— Меня зовут Мария дель Консуэло, — с чисто девичьей надменностью сказала она. — А вот кто вы, что столь дерзко нарушаете и покой, и приличия?
— Позвольте представиться, — сказал Олег не без задней мысли (пускай молва о нём разойдётся), — Оле-гар де Монтиньи, корсар его величества и командор. Если желаете, называйте меня Капитаном Эшем — прозвище сие я заработал своими трудами, пусть и не совсем праведными.
— Капитан Эш?!
— Да, Кончита [30] ,— безмятежно улыбнулся Сухов.
Женщина фыркнула, исчезая в соседней комнате.
Олег медленно поднялся, улыбка его приобрела
кривоватость.
30
У испанских имён существуют некоторые особенности. Девочек не называют «просто Мариями», обязательно Марией де лос Милагрос (Марией Чудодейницей) или Марией дель Консуэло (Марией Утешительницей). И обращаться будут именно как к Консуэло. Уменьшительное от Консуэло — Кончита или ещё более интимно — Чело.
Выйдя следом за Кончитой, он обнаружил её, неподвижно стоявшую за порогом.
Олеговы руки сами будто обняли женщину за талию, привлекли к себе…
Консуэло порывисто и гибко обернулась к нему, подставляя сухие губы.
Зубки цокнули о зубы, языки нашли друг друга, а рука Сухова легла на крепкую, упругую грудь.
Женщина не сопротивлялась, позволяя себя раздевать, и, только лишившись последней защиты, нижней рубашки, она словно очнулась.
Будто одежда сковывала её до этого, не позволяя жить так, как хочется, и вот она освободилась от заклятия.