Кончита буквально набросилась на Олега, она изнемогала от страсти, хотела и требовала любви, извивалась в объятиях мужчины, приникая всем телом и трепеща, охватывая нежданного любовника ногами и руками, вся раскрываясь навстречу, отдаваясь с упоением, крича, издавая протяжные стоны, задыхаясь, шепча невнятные, но нежные слова благодарности…

Олег и сам не ожидал от себя подобного порыва, вернее, позыва, и был рад тому, что случилось.

…Консуэло сидела у него на коленях, удоволенная, тихая и ласковая, обнимала его за шею и горячо дышала в ухо.

— Ты прелесть, — шепнул Сухов, проводя ладонью по гибкой спине и вминая пальцы в тугую ягодицу.

Женщина чмокнула его в ухо и томно встала.

— Уходи, — сказала она, повернувшись спиною, — я не хочу, чтобы ты смотрел, как я одеваюсь.

— Ладно, — сказал Олег, улыбаясь, — не буду.

Быстренько приведя себя в порядок, он вернулся в

зал и выхлебал ещё чашку вина. Хорошо…

На улице его поджидал Диего.

— Командор, — доложил он, — это Сан-Фернандо дель Сибао. Тут всей власти — два альгвасилах, старый и малый. Малому дали по морде за избыточную прыткость, и он успокоился, а старый оказался умнее…

Глазки у Мулата неожиданно замаслились. Сухов не понял, отчего это вдруг, но тут послышался приятный голос Кончиты:

— Прошу вас, сеньоры, отведать нашего скромного угощения.

Олег обернулся и не узнал нечаянную возлюбленную.

Консуэло кокетливо улыбалась, была радостно оживлена, а в глазах её прыгали бесенята.

— Премного благодарны, сеньора… — еле выговорил Диего.

— С удовольствием, Чело, — мягко сказал Сухов.

Мулат глянул на Олега, и его удивление мало-помалу сменилось сначала уважением, а потом и восхищением.

Кончита же улыбнулась только, опуская ресницы.

Её кантина вместила всех корсаров — выходит, что добрый бочонок вина они осушили-таки.

И копчёное мясо почтили вниманием, и бобы с телятиной, и маисовые лепёшки.

Подумав, что он может обидеть Консуэло, если заплатит сам, Олег шепнул Быкову:

— Отдашь хозяюшке пару золотых.

Яр со значением посмотрел на Кончиту, ухмыльнулся, но, переведя взгляд на Сухова, мигом согнал ухмылку с лица.

— Всё было очень вкусно! — громко сказал он и положил на стол два дублона.

— Вы чересчур щедры, — ответила женщина не без жеманства, накрывая монеты ладонью. — Теперь я и сама убедилась, что Капитан Эш — благородный кабальеро, а не разбойник.

Говорила она об одном, но взгляд, адресованный Олегу, имел в виду совсем-совсем другое, о чём ведали лишь они двое.

Час спустя корсары покинули Сан-Фернандо дель Сибао.

— Рудники совсем близко отсюда, — сообщил Жак де Террид, — всего в паре лиг. Правда, дорога к ним пролегает в другой стороне, по ней золото доставляют к морю, но можно выйти, следуя берегом реки.

— Жители умоляли оставить им жизнь, — криво усмехаясь, сказал де Пюисегюр, — а когда поняли, что мы не настроены пускать кровь, стали очень разговорчивы.

— Всё обсказали! — встрял барон де Сен-Клер. — Вплоть до того, сколько на тех рудниках стражи, и где она обычно находится.

— Самое интересное, — сказал де Террид, — что с самой зимы с рудников не вывозили золото!

— Вот и ладно, — заключил Сухов. — Возьмём перевозку на себя!

— И доставим куда надо, — значительно сказал Пончик. — Угу…

Так уж получилось, что и для французов, и для англичан остров Сент-Кристофер стал первой колонией в вожделенной Вест-Индии. Вопрос: могли ли ужиться на одном клочке суши исконные противники? Ответ отрицательный…

Пока британцами правил капитан Томас Уорнер, мир кое-как держался, но стоило ему покинуть остров, и всё пошло наперекосяк.

Тем более что сэр Томас додумался оставить за себя сынка своего, Эдварда, человека малодушного и подловатого, склонного творить заугольные пакости.

Англичане при новом правителе здорово потеснили соседей из Франции, и в Париже остались очень недовольны этим — Пьер Белен д’Эснамбюк, основатель колонии Сен-Кристоф, прибыл в Лувр лично, чтобы пожаловаться на беспредел британцев.

Король Людовик был в гневе и поручил кардиналу Ришелье разобраться с наглыми происками туманного Альбиона.