«Винарську избу» — так по-местному прозывали трактирчик, искали долго. Отряд блуждал по тёмным вечерним улочкам Погостовой Ямы. Случайные прохожие шарахались в сторону, едва видели пышущую жаром тварь, на которой восседал Бор. И северянину, судя по всему, подобная ситуация доставляла удовольствие. Наверное, он, поэтому, и решился ехать не на лошади, чтобы с помощью огневолка выявлять слабых духом. Взять того же Дормидонта Дюжева. Распомаженный, разодетый, весь такой бравурный, а и тот «сдулся», словно проколотый пузырь.

Дзынь-да-да! Дзынь-да-да! — донеслось слева.

Это была кузня. Через распахнутые настежь ворота просматривалась раскалённая печь. Рядом с ней у наковальни трудились несколько крепких мужчин. В свете огня их полуголые тела блестели, словно были чем-то намазаны.

— Где-то тут должен быть и трактир, — проговорил уставший Семён, вспоминая указания Дюжева.

— Угу, — отвечал Бор.

Он чуть задержался у ворот, глядя на кузнецов, а потом пришпорил огневолка и двинулся вслед за Первосветом.

— Какие тёмные тут вечера, — заметил северянин.

— И ночи, — согласился его товарищ. — Самые тёмные…

Он по-доброму захихикал.

— Сейчас бы выпить, — вдруг заявил Первосвет. — Очень хочется… Прутик, ты как на это смотришь?

— Я? — встрепенулся Семён.

В вине по младости свои лет он не особо разбирался. Но ему вдруг тоже захотелось попробовать. Отчего бы и нет!

И вот вошли в «винарську избу». Здесь пахло жильём, пахло дымом, и ещё хлебом да какими-то пряными травами. Сели ужинать. Первосвет, безо всякого стеснения и оглядки на возраст, наполнил одну из больших глиняных кружек тёмной пахучей жидкостью, бутыль которой приволок хозяин трактира, и протянул Прутику.

— Это «Червин мелнишка», — проговорил гигант, делая сильное ударение во втором слове на звук «и». — У него особый вкус… Такого вина даже у эльфов не найдёшь. Пусть сами пьют свою кислятину…

— «Красный мельник»? — деловито перевёл с зуреньского Семён.

Он сделал осторожный глоток. Напиток имел ярко выраженный бархатный, но терпковатый вкус с примесью… с примесью… с примесью чего-то жгучего…

Семён проглотил вино и тут же сильно закашлялся. Первосвет громко расхохотался и хлопнул парня по плечу:

— Э-ка ты даёшь!

Бор лишь слегка улыбнулся. Маска какой-то непонятной напряжённости не сходила с его лица.

Принесли жареное мясо, обильно приправленное местными специями, молодой сыр и какой-то острый соус. Все с жадностью накинулись на еду.

Когда чуть насытились, снова Первосвет разлил вина и проговорил:

— Ну, будем?

Семён опять поперхнулся и закашлялся. От вина его тут же кинуло в жар. В голове слегка помутилось, язык стал тяжелее.

— Стоящие по праву! — не понятно о чём пробормотал Бор, отпивая из своей кружки. Теперь только Семён обратил внимание, что северянин выглядел весьма задумчивым. И даже, кажется, чем-то недовольным. — Этот засранец даже не понимает, о чём говорит…

— Ты про кого? — глупо заулыбался охмелевший Первосвет.

Гиганта, конечно, сейчас больше интересовала еда и питьё, нежели болтовня товарища. Но он сделал участливый вид.

— Про Дюжева, Нихаз его подери! — отвечал Бор, после того, как слегка прочистил горло.

— А-а… мне тоже этот хлыщ не понравился. Слишком надменный… и слащавый…

— С таким ухо надо держать востро! — северянин нахмурился и вновь пригубил вино.

Семёну вдруг в этот момент подумалось, что Бор пошёл на конфликт с Дюжевым не просто так. Скорее, намеренно. А вот зачем?

— А ты что скажешь, соглядатай? — резким тоном спрашивал северянин, словно «прочитавший» мысли паренька.

— Про что? — испуганно пробормотал Прутик.

Бор медленно прошёлся по его лицу, и задал несколько неожиданный вопрос:

— Играл когда-нибудь в девью-бата? Это эльфийская выдумка…

— Я знаком с этой игрой, — сообщил начинающий пьянеть Семён. Но тут же спохватился, ощущая на подсознательном уровне какой-то подвох.

Опять, наверное, сейчас Бора «понесёт», — мелькнула мысль в голове парнишки. — Точно, точно. Странный он вообще… очень странный…

И от понимания этого Семёну стало вновь страшно.

— Хорошо, хорошо, — вкрадчиво прошептал северянин. — А вот я не знаком со всеми правилами сей игры, но суть… суть уловил, — Бор сейчас походил на готовящегося к прыжку хищника. Глаза горят, сосредоточен, собран. Секунда, вот-вот должен быть бросок. — У каждой фигуры есть цель, — чуть откашлявшись продолжил северянин, глядя немигающим взглядом прямо перед собой куда-то вдаль, сквозь Семёна, сквозь Первосвета. — Обычно, она, фигура, полагает, что эта цель — её же желания. И куда бы ни заносила, куда бы ни бросала нас жизнь…