В трактире с утра было пусто. Хозяин, румяный усатый толстяк, крутился у полок. Откуда-то появилась его жена с целой кипой цветных лент, которые она стала зачем-то развешивать у двери.

— Эй! — нетерпеливо окликнул хозяина Первосвет. — Горяченького бы…

Через несколько минут на столе появились миски с вкусно пахнущей похлёбкой.

— Готов? — вдруг спросил Бор у Прутика, разламывая хлеб.

— К чему?

— К дальнейшему походу?

— А мы сегодня уже выезжаем?

— Нет ещё! — ответил за северянина Первосвет. — У нас тут пару дел…

Судя по всему, у гиганта было скверное самочувствие. А как следствие и настроение.

— Посетим кое-кого, — продолжил Бор, — а уж потом и тронемся в Старую слободку. А ты куда бегал? С утра пораньше, так сказать…

Тут Семён сообразил, что северянин его в чём-то подозревает. Наверное, полагает, будто Прутик встречался с кем-то из окружения Головнина. Или с каким-нибудь местным соглядатаем.

— В церковь ходил, — пробормотал парнишка.

Бор и Первосвет переглянулись и хмыкнули.

— Значит так, — продолжил чуть погодя северянин. — Первым делом съездим с Рожинову.

— Это кто такой? — спросил Первосвет, яростно поедая копчёности.

— Нужный человек… Потом найдём гончара… Как его там?

— Буза, — подсказал Прутик.

— Вот-вот… его самого…

Неожиданно вся троица разом замолчала, прислушиваясь и переглядываясь меж собой. Издалека повторно донёсся низкий протяжный гул.

— Что это? — пробормотал Бор.

Семён поднял глаза и заметил за спиной северянина уже знакомые ему тёмные тени. Они нервно засуетились, закрутились и тут же куда-то умчались.

— Что, спрашиваешь, это? — ухмыльнулся голодный Первосвет. — Зарец!

Бор тут же поднялся и направился к выходу. Семён заспешил следом. Очутившись во дворе, мужчины попытались определить источник звука. Но, казалось, что тот доносился со всех сторон сразу. И лишь когда вышли на улицу, стало всё ясно: по дороге двигалась странная процессия, возглавляемая наряженным в какие-то лохмотья, человеком. Он усиленно дул в кривую трубу, которая и издавала этот дивный низкий гул.

Почти со всех дворов высыпал народ, и что говорится — от мала, до велика. Все мужчины держали длинные палки необычных факелов, женщины вязали к воротам разноцветные ленты. По мере продвижения процессии, люди постепенно вливались в неё. И вот эта огромная толпа прошла мимо «винарськой избы», неспешно двинулась к центру города.

В это время вышел Первосвет. Он лениво потянулся и довольно заулыбался. Видно, завтрак сделал своё дело и приподнял гиганту настроение.

— Пойдём, поглядим? — бросил Бор.

Первосвет неохотно пожал плечами и тут же сказал, что останется кормить лошадей.

— Ну, как знаешь, — отрезал северянин и кинул взгляд на Прутика.

Тот согласно закивал головой, мол, а я пойду, гляну.

— Кстати, — кинул вдогонку гигант, — а где подевался твой огневолк? Я его сегодня в конюшне не видал.

— Когда надо будет, я его призову, — как-то двусмысленно оскалился Бор.

Процессия вышла на соседнюю улицу и остановилась. Оказалось, что слева движется ещё одна точно такая же группа, тоже возглавляемая ряженым человеком, который дул во всю мочь в свою трубу.

Когда обе процессии, так сказать, воссоединились, все двинулись дальше. Кажется, люди что-то запели.

Солнце уже вовсю светило. Не было и следа утреннего тумана и сырости. В высоком синем небе где-нигде виднелись несчастные клочки белых облачков. Казалось, что и природа торжественно преобразилась в ожидании сегодняшнего празднования.

Колонны сошлись в самом центре Погостовой Ямы у Обштинськой Купы — большущего квадратного дома, в котором местные «гурянэ» собирались на сходки с целью обсуждения общих дел, на суды и прочее. Это здание не было чем-то примечательным (разве что в отличие от иных имело сразу четыре входа со всех своих сторон), а вот площадь перед ним сегодня играла немаловажную роль. Именно здесь и Бор, и Семён увидели громадную деревянную фигуру, прозываемую «зарец».

Внешним видом она напоминала лошадь, у которой и спереди, и сзади было по голове со смешными торчащими кверху ушами. Выкрашенная в ярко красный цвет, сия фигура высилась на высоком каменном помосте, со всех сторон обложенным снопами прошлогоднего сена.

В наступившей тишине раздались сильные женские голоса, протяжно затянувшие какой-то напев.

Бор продвинулся как можно ближе, напрягая слух и пытаясь разобрать хоть слово.

Пение затянулось на минут на двадцать. А потом кое-кто из мужчин, державших факелы, подожгли «зарец» и солому вокруг помоста.