–  Это математик от Бога, - высокопаро произнес тогда Альберт.
– Его учить - только портить. Я сам его боюсь - это ходячий компьютер.

Особых оснований верить Альберту не имелось, но глаза у мальчишки были не просто умные…

Ходячему компьютеру устроили маленькую проверку. Через два часа к проверке подключили ведущих специалистов. Еще через час мальчишку выпроводили из кабинета, велев молодым системщикам сводить его в бистро за счет фирмы.

–  Где ты его откопал?
– спросил изумленный Павел Юрьевич.

–  Вообрази - ребенок-инвалид, до четырнадцати лет лежал пластом, только ты его об этом не спрашивай. Ни за что не признается. Дед когда-то математику в педагогическом преподавал. Дед его на ноги и поставил. Ну и вот. Хочешь - бери. Если тебе, конечно, не диплом, а человек нужен. Не хочешь - желающие найдутся.

Теперь Адик-Адлер стал не то чтобы совсем незаменим, а крайне необходим. И, хотя на первый взгляд казалось, что парень витает в облаках, его практичность поразила сослуживцев. Он прекрасно знал, что почем. Проработав в банке столько, чтобы успеть оказать серьезные услуги, взял кредит на покупку квартиры. Подкараулил миг, когда были бешеные скидки на итальянские кухни. Здоровенный музыкальный комбайн купил в ломбарде, и там же набрел на платиновое кольцо.

Мечтательный и отрешенный взгляд огромных черных глаз вкупе с нежным румянцем и блуждающей улыбкой уже никого в банке не вводили в заблуждение.

Но Павел Юрьевич видел, что сегодня Адька-Адлер чем-то сильно обеспокоен. Вряд ли, что ковром и холодильником. Парень прекрасно держал себя в руках, но обмануть профессионала ему не удалось. На всякие каменные морды насмотрелся в жизни банкир - и, кажется, неподвижность лица уже говорила ему больше, чем самая живая мимика.

Решив, что дело, видимо, в подружке, а холодильник - вранье, Павел Юрьевич неторопливо пошел в свой кабинет.

Адька-Адлер покосился ему вслед. Дал программе задание и, пока компьютерное нутро переваривало его приказ, набрал телефонный номер.

–  Борис Андреевич Вишняков? Добрый вечер. Вас беспокоит Наум Адлер. Если помните, сын вашего одноклассника. Нельзя ли завтра с вами увидеться в удобное для вас время?

–  Ближе к вечеру, - сразу ответил Вишняков.
– Днем я отъезжаю за город. Турне по провинции. Раньше семи не вернусь.

–  Хорошо, тогда в половине восьмого?
– предложил Адька-Адлер.

–  Думаю, что к половине я из этой самой Мухотраховки… тьфу, Матрюховки вернусь. Еще неизвестно, какие там дороги.

–  Вам будет удобно подъехать к "Золотому Дракону"?

–  Это китайский ресторан, что ли?

–  Да, на Московском проспекте, двадцать семь. Там охраняемая стоянка.

–  Да, вполне… - задумчиво произнес Вишняков.

–  Благодарю. До встречи.

Отключившись, Адька-Адлер уставился на монитор. Матрюховка? Это слово было ему знакомо. Матрюховка…

И он услышал голос. Старческий голос.

–  Есть рейс Долгое-Матрюховка-Игнашково, это в шесть тридцать, а есть еще дополнительный, по средам, пятницам и субботам…

–  Деда, ты уезжаешь?

–  На два дня только, это совсем немного. Двадцать четыре часа умножить на два?

–  Сорок восемь!

–  Ну вот! Из них ты двадцать часов все равно проспишь…

Кто спрашивал, кто отвечал? Кто они - старик и ребенок?

В ребенке Адька-Адлер признал себя. Старик-деда имел имя и отчество. Очень скоро он стал настаивать именно на таком обращении.

Нет, деда сказал чуть иначе - "сюда приходит в шесть тридцать".

Может ли быть, что несколько лет раннего детства прошли в Матрюховке? И что такое - год? Чем измеряется время в детстве? Сутками? А пока не умеешь считать сутки? Тем, что тебе говорят о времени взрослые?

Надо съездить в эту самую Матрюховку, решил Адька-Адлер. Надо поискать следы тех, кого все нормальные люди называют "папа" и "мама". Если уж для женщин так важно, показывали тебе мама с папой цветочки или не показывали. Главное - не волноваться. Главное - взять себя в руки.

Иначе всю жизнь будет так, как было вчера.

Всю жизнь придется убегать от женщин, задающих вопросы.

Адька-Адлер посмотрел на монитор - машина еще не выполнила задание. Тогда он прошелся по пустому помещению и остановился у входа, возле зеркала.

Что сказала та толстуха за кассовым аппаратом?

–  Извините, - сказала она.
– С вас двести пять рублей. Вы случайно не Немы Адлера сын?

–  Нет, - почему-то отрубил Адька-Адлер.

–  Еще раз извините. Девяносто пять сдачи. Просто удивительное сходство.