— Как это? — не поняла Шан Те.

— До сих пор меня называли просто бандитом или бандитской харей, а вы произвели меня в ранг главаря!… Еще раз прошу принять мою огромную благодарность!…

И я ощерился в своей самой лучезарной улыбке.

Шан Те с не менее широкой улыбкой смотрела на меня, явно пытаясь понять, насколько я искренен в своей благодарности, и не зная, что мне на нее ответить. И тут чуть ли не из-под копыт моей лошади раздался резкий, басовитый и при этом очень тихий голос:

— Смотри, смотри, как этот… главарь ощерился!… У-ав! Все свои сорок шесть зубов наружу выставил!…

Я быстро опустил глаза и увидел, что рядом с копытами моей лошадки не спеша трусит огненно-рыжий синсин, кося одним глазом в мою сторону.

— Ну да, — тут же послышалось с другой стороны, — принцессу завлекает! Очень понравиться хочет… А сам ведь в другую влюблен!

Я ошеломленно повернул голову и с другой стороны от лошади увидел другого синсина, иссиня-черного цвета. Этот бежал также неторопливо, но при этом, задрав голову вверх, не сводил с меня серьезного, осуждающего взгляда.

Именно этот нехороший взгляд подтолкнул меня на ответ:

— А откуда ты взял, что я в кого-то влюблен?!

— Ой, какая тайна!… — негромко и очень презрительно тявкнул синсин. — У тебя это на физиономии написано!

— А вот принцесса, — употребил я титул, который применил сам синсин к Шан Те, — считает, что на моей физиономии написано, что я бандитский главарь!

Синсин внимательно всмотрелся в мое лицо и, как мне показалось, вздохнул.

— У тебя физиономия очень влюбленного бандитского главаря… — согласился он с Шан Те и, чтобы не опровергнуть самого себя, добавил: — Но влюбленного отнюдь не в принцессу!

— О чем это вы, господин ученик, шепчетесь с Гвардой?…

Я поднял голову. Шан Те продолжала улыбаться, но на ее личике читалось неприкрытое любопытство.

«Ну, девчонка, — подумал я, — сейчас я похихикаю, не все же вам надо мной смеяться!»

— Да вот, — как можно безмятежнее проговорил я, — синсин обвиняет меня в том, что я хочу… э-э-э… понравиться вашей милости, хотя люблю совсем другую…

Шан Те мгновенно покраснела и перевела взгляд на черного Гварду, однако тот продолжал бежать рядом с моей лошадью, сохраняя самый невозмутимый вид.

И тут из паланкина выглянула смешливая служанка. Бросив быстрый взгляд на свою госпожу, она сурово свела свои непомерно густые брови и неожиданно низким голосом спросила:

— А ты в самом деле хочешь понравиться моей госпоже?…

— Ну конечно!… — ответил я, словно это было само собой разумеющимся.

— Так что ж ты в другую-то влюблен?! — возмутилась служанка. — Это разве порядочно?!

— Так она тоже в другого влюблена!… — с усмешкой ответил я.

— Но она и не старается тебе понравиться! — резонно заметила служанка, на что я не менее резонно ответил:

— Да?! Ты точно это знаешь?!

Шан Те после такого моего заявления вспыхнула как маков цвет, прошу прощения за избитое сравнение, и мгновенно исчезла в глубине своей оригинальной повозки. Зато служанка, оказавшаяся, при внимательном рассмотрении, особой в возрасте, и не подумала прятаться. С минуту она таращилась на меня, словно я произнес нечто совершенно невозможное, а потом ее прорвало:

— Ах ты, рожа бандитская!!! Ах ты, коровий выкидыш, псами пережеванный!!! Твой поганый язык надо вырвать и скормить гуи, чтобы они тебя триста тысяч лет по Поднебесной гоняли и сдохнуть не давали!!! Да за такие твои слова тебе мало вырвать печень, вырезать почки и раздавить мочевой пузырь, да за такие слова с тебя стоит содрать шкуру и сделать из нее барабан для деревенского шамана, а мясо твое засолить в бочке и пустить по Круговому Океану!!! Да я сейчас сама выцарапаю твои бесстыжие глазищи и откушу твои лопоухи, чтоб тебе было неповадно всякую дрянь с языка спускать!!!

Тут она действительно сделала попытку перелезть через задок возка, но ее остановила моя новая насмешка. Я чуть наклонился в сторону черного синсина, трусившего рядом с моей лошадью, и, поглядывая в сторону разбушевавшейся служанки, громко проговорил:

— А что, Гварда, эта тетенька, пожалуй, тебя перетявкает!…

Гварда быстро взглянул в сторону замершей у задней части возка служанки и совсем по-человечьи кивнул своей черной собачьей башкой:

— Эта? Эта может… Да я с ней и связываться не собираюсь…

— Ах ты, песья морда!!! — немедленно взвилась «тетенька». — Это ты-то со мной связываться не собираешься?! Да если ты со мной связаться надумаешь, я тебе лапы-то вмиг поотрываю и в уксусе замочу!!! Да я из твоей черной шкуры коврик для уборной сделаю!!! Ты меня надолго запомнишь, шкура блохастая!!!

— Как ты думаешь, что может надолго запомнить коврик для уборной? — глубокомысленно поинтересовался я, обращаясь к Гварде и совершенно игнорируя вопящую мегеру.

Синсин задумчиво поднял голову к светлому небу и коротко тявкнул: