В это время нашу телегу выкатили прямо на ковер, и цзи-ны принялись грузить в нее своих пленников. Сначала через высокий борт перекинули старого учителя, потом толстяка советника и последним, очень аккуратно, туда же переправили правителя. Затем в заднюю часть телеги побросали трупы синсинов. Один из тех цзинов, что пробовали наши лакомства, также перебрался через борт телеги, а затем десятка два оборотней в рыжих халатах облепили телегу, и та довольно ходко пошла в сторону леса. На самой опушке произошла некоторая заминка, но скоро ветви кустов и тонкий валежник затрещали, и телега, проминая своим весом невысокую поросль, ушла под высокие кроны деревьев.

Спустя несколько минут поляна опустела, и только в глубине леса долго еще были слышны высокие резкие вскрики и треск ломающихся под колесами телеги сучьев.

Я тронул лошадь, и она медленно сошла с дороги на обезображенную, изрытую и окровавленную поляну. Остановившись около заляпанного и затоптанного ковра, я подождал, пока не удалились и окончательно не смолкли крики в лесу, а затем одним коротким пассом уничтожил магическую пелену. Спрыгнув на землю, я помог соскочить с лошади Шан Те, и мы, не сговариваясь, разошлись в разные стороны, оглядывая поле битвы. Мы надеялись, что кто-нибудь из наших спутников все-таки выжил в учиненной на этой поляне резне.

Стоило мне удалиться от девушки шагов на десять, как рядом со мной раздался знакомый тихий голосок:

— Учитель, может, мы пойдем отсюда? Смотри, как все хорошо складывается — мы избавились от всяких там учителей и начальников, девчонку можно бросить здесь, все равно от нее в нашем деле никакого толку не будет, да, похоже, и война начинается, а во время войны нам самое раздолье!… Нет, правда, пойдем отсюда!…

— И куда ж ты собираешься пойти? — с невеселой насмешкой спросил я Поганца. — Каков, по-твоему, самый безопасный и… прибыльный маршрут?

— Ну конечно же в Пакит, в столицу! — тут же оживился он. — Тем более что скоро праздник Сбора Дани, и значит, там народу соберется видимо-невидимо! И дорогу я хорошо знаю, завтра днем мы уже будем на месте…

— Это что ж, здешнему народу так нравится выплачивать дань? — перебил я быструю речь Поганца.

— Не-е-е, здешнему народу нравится смотреть, что сделает Мэнь-Шэнь с богатеем, если тот вдруг не сможет внести положенный камень! — с некоторым даже восторженным повизгиванием воскликнул Поганец. — Ну так, значит, мы решили!… Уходим!…

Я отрицательно покачал головой и медленно проговорил:

— Нет, ученичок, не могу я бросить молоденькую девушку одну, да и своего старого учителя не могу оставить в лапах этих самых цзинов! — И, чуть помолчав, добавил: — Но ты, если считаешь нужным, можешь… уходить. Я тебя ни винить, ни задерживать не буду.

Некоторое время Поганец Сю молчал, а потом вдруг обиженно пропищал:

— Что ж ты думаешь, я так просто могу оставить своего учителя?! Что я, по-твоему, совсем уж… это… неблагородный, бесчувственный?! Я с тобой…

И после этих неожиданных слов мне почему-то стало теплее на душе.

Взглянув в сторону Шан Те, я увидел, что она опустилась на колени под одним из кустов, росших довольно далеко, почти на самой опушке леса. Признаться, это меня несколько взволновало, не рановато ли я снял пелену, возможно, оборотни не слишком далеко удалились от поляны или же оставили дозор на самой опушке леса, и тогда девушку вполне могли увидеть. Я быстро направился в ее сторону и по дороге прихватил валявшийся в траве длинный, прямой и странно гибкий меч скорее похожий на широкую шпагу.

Шан Те стояла на коленях над… синсином, и я сразу же узнал его — это был Гварда. Видимо, он одним из первых встретил нападающих оборотней, и те не нашли его, когда собирали в повозку тела его сородичей. Рядом с ним валялась лисица с порванным горлом, а сам синсин лежал на боку, вытянув лапы и оскалив клыки. По всему его боку, от плеча почти до самого хвоста, шла глубокая кровавая рана. Девушка подняла лицо, и я увидел на ее щеках быстрые слезы. Она громко всхлипнула и, запинаясь, проговорила:

— Гварду убили… Умницу Гварду… убили…

Я присел рядом, пристально глядя на понравившегося и мне синсина, и вдруг мне показалось, что его глаз внимательно смотрит на меня из-под приоткрытого века. Моя рука непроизвольно потянулась вперед и легла на шею Гварды, как раз в том месте, где начиналась рана. И сразу же я ощутил живое тепло и чуть заметное биение какой-то жилки под плотной черной шерстью.

— Тихо! — жестко проговорил я, и всхлипы Шан Те мгновенно прекратились. Мои руки застыли над телом синсина, не касаясь его, а потом медленно заскользили вдоль его израненного бока. Прикрыв глаза, я внимательно «слушал» собственные ладони, и они говорили мне, что внутренние органы Гварды серьезно не задеты, но рана очень глубока, болезненна и сильно загрязнена, а кроме того, синсин, потеряв очень много крови, лишился сознания. Если бы Шан Те не нашла его, он умер бы в течение ближайшего часа, но теперь!…