— Сам Желтый Владыка занес тебя в наши края!…

— Сделай, что обещал, старик, и можешь считать себя творцом этого чуда, — с улыбкой ответил я ему.

Минуту спустя мы выезжали со двора деревенского старосты. Шан Те молчала, о чем-то задумавшись, Гварда тоже помалкивал, лишь изредка бросая в мою сторону странно короткие взгляды, зато Поганец высказался немедленно, едва мы немного отъехали от ворот приютившего нас домика.

— И много, учитель, у тебя таких… слез, что ты так легко разбрасываешься ими?!

— Ну почему разбрасываюсь, — пожал я плечами. — Я же обещал цзяожэням помочь с продовольствием, а тут подвернулась возможность одновременно и деревне помочь… Разве одна жемчужина слишком большая плата за такую возможность? Ведь медяков Фун Ку-цзы все равно не хватило бы, чтобы расплатиться за продукты…

— И одного из них вполне хватило бы, чтобы рассчитаться со стариком за наш завтрак, а ты начал швырять драгоценности направо и налево!!! — громко, с неким даже подвизгиванием, заверещал Поганец. — Можно подумать, у тебя собственные копи и две… нет… три артели цзяожэней, ныряющих на дно моря за слезами черепахи Ао!!!

Тут я разозлился — какой-то голый волосатый недомерок с четырьмя руками будет еще учить меня жизни!

— Заткнись, Поганец!… — рявкнул я не оборачиваясь. — Твой ультразвук действует мне на нервы!!

Вы думаете, он заткнулся? Как бы не так, он завопил еще громче:

— Чего мой?! Чего мой?! Нет у меня никакого утрам… нутром… звука… вот того, чего ты сказал!! Ничем я на твои нервы не действую!! А вот ты, если хочешь знать, хоть ты мне и учитель, а все равно — дите малое!! Ведешь себя, как лопоухий… э-э-э… лопоух! Я представляю, как сейчас старичок со своей бабкой потешаются — за миску сорги получили слезу Ао!! Да у меня бы они четыре раза сгоняли со своими возами до болота и обратно да еще спасибо сказали бы, что я им это разрешил!!! А ты, учитель!… Ну, принцесса, скажи хоть ты ему!!!

Шан Те, ехавшая рядом со мной, промолчала, только бросила быстрый взгляд в мою сторону. Зато негромко тявкнул Гварда:

— Ты действительно… удивителен, господин Сор Кин-ир… Все твое поведение показывает, что ты либо не знаешь ценностей этого Мира, либо… не признаешь их. Ты ведешь себя с окружающими так, словно…

— Я веду себя с окружающими так, — перебил я синсина, — как хотел бы, чтобы они вели себя со мной…

— И ты думаешь, что они последуют твоему примеру?… — очень мягко, очень дружелюбно проговорил Гварда, но в его голосе я почувствовал усмешку.

— Знаешь, мудрый синсин, я ничего не думаю, я поступаю так, как считаю необходимым. Мое поведение диктуют мне моя совесть, честь, мое сердце. Может быть, я не всегда бываю разумен, определенно, не всегда бываю добр и милосерден, но я всегда стараюсь поступать так, чтобы мне потом не было стыдно!…

— Стыдно?!! Ты бы лучше старался поступать так, чтобы другим не было смешно!!! — снова завопил Поганец. — Чтобы за твоей спиной люди не корчили тебе рожи, радуясь, что надули тебя, чтобы на тебя не показывали пальцем!…

— Ты прав, Поганец, — с чувством произнес я. — Надо было тебя схарчить!…

— А… э… При чем тут это?… — растерянно пропищал маленький нахал.

— А… э… При том! — передразнил я его.

— Господин Поганец, конечно, весьма эмоционален, но в общем-то он прав… — проговорил Гварда, коротко взглянув на меня. — И разве в тех местах, откуда ты родом, все люди не делятся на тех, кому что-то нужно от тебя, и тех, от кого что-то нужно тебе?… Разве у тебя на родине люди думают прежде всего не о своем благополучии, хотя бы и ценой… неблагополучия других?… Разве ты пришел из страны, где все счастливы настолько, что готовы отдать соседу, просто чужому человеку свое достояние, свое имущество?… Разве твои соотечественники не знают зависти и ненависти, воровства и хамства, подлости и предательства… убийства?

В этот момент мы выехали на дорогу, на широкий, наезженный, побитый колесами тракт и несколько минут ехали молча. А затем я ответил Гварде, ответил так же серьезно, как тот спросил:

— Ты прав, умный синсин, человеку свойственны зависть и подлость, лень и хамство, он вороват и способен предать… Но разве можно с этим мириться?… Разве можно не бороться с этим?… Разве не надо это давить… прежде всего в себе?… Знаешь, у меня на родине довольно давно жил один замечательный… рассказчик… Так вот, на закате своей жизни он сказал, что человек всю свою жизнь должен по капле выдавливать из себя раба!…

— Смешно!… — раздался за моей спиной писклявый голос. — Если человек попал в рабство, то как же он может это выдавить из себя?!

— Смешно… — медленно повторил я. — Если бы человек становился только рабом другого человека, это было бы полбеды, а вот когда он становится рабом своей страсти!… Тогда его хозяин — алчность или злоба, честолюбие или сладострастие, стремление к власти или гордыня. Тогда он становится способен воровать, предавать, убивать, давить любого, кто попадется на пути удовлетворения его страсти!… Вот о каком рабстве говорил мой соотечественник.