Я смотрел на нее. Я был в бешенстве. Она была дерзкой рабыней.

— Позволь мне быть твоей наемной работницей, — сказала она. — Я даже хочу быть твоей наемной любовницей. Тебе не надо платить мне много. Тебе вообще не надо ничего мне платить! Я буду работать на тебя даром! Позволь мне быть твоей служанкой для любви. Иногда я даже буду служить тебе, как рабыня.

— Что я когда-то надеялся увидеть в тебе? — спросил я ее. — Что интересного ожидал я найти в тебе?

Я провел кнутом по ее боку, и она задрожала.

— Конечно, — заметили, — ты довольно-таки хорошенькая в простом и рабском понимании.

Я продолжал вести кнутом по ее телу, и она тихо плакала, беспомощная, на изразцах передо мной.

— Интересно, — говорил я, — сколько я мог бы получить за тебя? Такую хорошенькую, глупую, никчемную, бессмысленную, отвратительную маленькую рабыню?

Она тихо плакала.

— Ой! — проговорила она.

— Хотя ты все-таки имеешь нужные для рабыни рефлексы, — заметил я. — Это, несомненно, могло бы увеличить твою цену.

Она закричала от стыда, прижавшись щекой к изразцам и царапая их ногтями.

— Я думаю, что выставлю тебя на продажу, такую хорошенькую, глупенькую маленькую грубиянку.

— О! — вскрикивала она.

— Ты возбудилась в своем ошейнике, маленькая нахалка? — сердито спросил я.

— О! — кричала она. Затем она принялась рыдать. Ее слезы капали на изразцы.

— Но прежде, чем ты можешь быть выставлена на торги, — сказал я, — ты должна усвоить кое-какие уроки, которые ты, очевидно, раньше не сумела понять. Я преподам тебе урок положения и состояния горианской девушки-рабыни.

Она содрогнулась от страха. Сейчас она увидела на изразцах перед собой мягко качающиеся тени от пяти распущенных плетей горианского хлыста для рабынь.

— Ты не станешь бить меня кнутом, — проговорила она. — Безусловно, не станешь бить меня!

Я, разозленный ею, яростно ударил кнутом по ее красивому телу. Она изогнулась, закричала и завертелась, перевернулась под кнутом, с живота на спину, потом на бок и снова на спину, снова на бок и на спину, стараясь увернуться от ударов. Она рассердила меня. Она осмелилась даже произнести мое имя. Затем она легла передо мной на спину, выпрямив ноги и вытянув руки.

— Пожалуйста, господин, — плакала она, — не бей меня больше!

— Как ты назвала меня? — спросил я.

— Господин, — повторила она. — Господин. Господин!

— Почему? — спросил я.

— Потому что ты — мой господин! — ответила она. — Потому что ты — мой господин!

— Ты уверена в этом?

— Да, господин.

— У тебя есть какие-то сомнения в этом? — поинтересовался я.

— Нет, господин, — ответила она. — Нет, господин!

— Кто ты?

— Рабыня! — закричала она.

— Чья рабыня? — снова спросил я.

— Твоя, — заплакала она, — твоя, господин!

Тогда я позволил ей подняться на колени, и она стояла передо мной, целуя мои ноги.

— Ты не кажешься такой самовлюбленной и заносчивой, какой была до этого, — проговорил я.

— Да, господин.

— Возможно, ты теперь немножко больше узнала о своем рабстве, — заметил я.

— Да, господин.

— О чем ты мечтаешь?

— Как угодить моему господину, — сказала она.

— Ответ правильный.

— Спасибо тебе, господин, — отреагировала она.

— Подними голову, — велел я.

Она послушалась, испуганно глядя на меня.

— Встань на четвереньки и отвернись от меня, — приказал я.

— Да, господин, — послушалась она.

— Ты произнесла мое имя, — проговорил я. — Странно, что ты, горианская девушка-рабыня, могла сделать такую ошибку.

— Да, господин, — призналась она, — но я за это была хорошо наказана кнутом.

Тогда я снова ударил ее хлыстом.

— Ой! — вскрикнула она.

— Возможно, тебя следовало бы убить, — произнес я.

— Прости меня, господин, — попросила она. — Пожалуйста, не бей меня, господин.

— Ой! — снова в отчаянии воскликнула она, в то время как хлыст без промедления ударил ее.

— И ты была небрежна в проявлении почтения, — заметил я.