Очень долго правосудие не могло успокоиться из-за такого поворота дела. Юношу пытались переубедить, но он не уступал. Перед будущим маэстро поставили условие: если он сможет вылечить свою подопечную от разрушающего действия, которое оказал на её душу, разум и тело этот наркотик, значит, так тому и быть, они останутся вместе.

Кто бы мог подумать, что юноша со слабеньким целительским даром, собиравшийся стать священником, справится с задачей, перед которой пасовали лучшие врачи и фармацевты.

– Я что, должен верить этому прекраснодушному бреду?!
– возмутился ди Ландау.
– Вы мне спагетти на уши не вешайте! Это что ещё за исцеляющая сила любви?! Фил, вот скажи, что ещё за чудеса?! Так не бывает!

Я задумчиво пожал плечами:

– Сдаётся мне, это такие же точно чудеса, вроде того, как один юноша, будучи скинутым разбойниками в необычайно высокий водопад, смог выжить.

Я говорил очень тихо, но прете, обернувшись, услышал мою последнюю фразу и его глаза, обычно, тусклые и ничего не выражающие, как пуговицы, заинтересованно блеснули.

Ди Ландау надулся, глядя на меня как на врага (ну как же! Я попытался выведать у него его секрет, а в результате сдал стратегическую информацию хитрому Тристе!):

– Я просто поднапрягся и смог прыгнуть выше головы.

– Вот вы сами и ответили на свой вопрос, - пожал плечами сеньор Тристе.
– У вас, магов, вечно так. Рывком, в чувствах, единовременно вы можете превзойти самих себя, но чтобы разработать методику, которую могут применить другие на основе вашего опыта, приходится трудиться годами. Бьянко сделал важную вещь, он показал, что исцеление реально, но гораздо важнее будет конечный результат его работы.

Мой напарник надулся и замолчал, впрочем, это было очень вовремя, мы приблизились к одной из улиц хорошего квартала, где каждый домик имел при себе маленький садик с апельсиновыми и лимонными деревьями. Наверное, нечто такое стояло у моего напарника в планах, когда он вещал про заработок в сорок тысяч солей.

Эта зима была на редкость суровой, поэтому пышные деревья потеряли все свои листья, зато плоды в свете фонарей сияли на ветках золотыми шарами.

Мы остановились, не доходя до поворота. К прете из темноты подбежал невысокий мужчина в тёплом тёмном плаще с капюшоном, делающем его неразличимым в сумерках, и доложил:

– В доме пусто, мы опоздали. На воротах и по городу посты предупреждены. Три группы прочёсывают близлежащие кварталы, но по такому снегу...

– Что Асси?
– хмуро и резко осведомился сеньор Тристе.

– Потерял след, у фигуранта амулеты против слежки. Мы подняли на ноги аналитиков, но они пока ничего не видят, им надо время.

Прете повернулся к моему напарнику:

– Сможешь найти трёх человек?

Ди Ландау, до этого разглядывавший сеньора Тристе и его собеседника через полуприкрытые ресницы и что-то прикидывающий, помедлил и ответил:

– Мне нужны какие-нибудь личные вещи.

Про отрезанные у сеньоры Алисы волосы он разумно не стал говорить служителям закона. Иначе могли появиться неудобные вопросы, откуда они у него.

Подчинённый нашего проводника собрался что-то возразить, но был остановлен энергичным кивком прете.

Я вполне разделял его недоверие: искать кого-то под снегопадом - гиблое дело. Мало того, что снег укроет все следы, так и талая вода смоет всё, что осталось. Даже хороший пёс не учует что-либо дальше десятка метров по такой погоде.

Я читал, что есть порода собак, которых наши северные соседи разводят в течение столетий. Те находят людей, погребённых в завалах снега, а так же могут найти дом, но отыскать в заметённом городе трёх прячущихся людей. При том, что один из них точно закрыт от поисков... Как там только что возмущался мой напарник? "Чудеса".

Да, нам было нужно чудо. Впрочем, специалист по чудесам стоял рядом со мной.

– Пусти его в дом, - распорядился сеньор Тристе.
– Пусть выбирает, что хочет.

Нас провели в оставленный особняк семьи Бьянко. Даже в темноте (свет потайной лампы был недостаточен, чтобы разогнать сумерки) он производил впечатление удивительно уютного жилища. Чета Бьянко свила себе настоящее семейное гнездо.

Всё-таки дом может многое рассказать о себе. Например, у господина Евгения всё всегда лежало на своём месте. Его выводил из себя беспорядок. Сам он был такой строгий и чёткий, и требовал этой строгости и чёткости от окружающего мира. Господин Массимо вечно окружал себя вещами, этаким художественным беспорядком, в котором ему было спокойно. Он будто прятался среди гор книг и свитков, наваленных одни на другие, от внешнего мира. Ди Ландау в отличие от этих двух, вещами обременён не был. У меня была возможность посетить его комнату в Бергенте, да и в дормитории прослеживалась та же схема. Можно было бы сказать, что он ещё не обзавёлся достаточным количеством вещей, или же... он вечно находился в движении, в поисках, переезжая с места на место. Такой образ жизни не способствует большим накоплениям.